Как заканчивается служба в плавсоставе. Только закончили с проверкой помощнику, приспичило красить надстройку на корабле, корпус тоже захотел покрасить. Алешкин ему говорил, что краски осталось мало, на все не хватит. "Я приказал – красить, красьте. Ты сходи, выпиши, привези новую краску, ведь не дефицит же ." Нет, уперся, как осел. "Я сказал, делайте. Какие проблемы? Ха, народу много." Начали малевать, половину покрасили - краска кончилась. Сходить выписать - лень. Получился пароход с одной стороны светлый, с другой темнее, причем разница в глаза бросалась явно. Боцман говорит: "Так и оставим, все равно красить нечем, в море маскировка будет лучше." В этот раз комбриг лично пришел ставить задачу своему протеже. А тут такой конфуз - не корабль, а зебра разнобокая. Он помощнику и говорит: "В базу зайдете только в нормальном состоянии." Тот язык заткнул, сказать боится, что это его глупость и краски больше нет, красить нечем. Вытолкали нас из бригады на неделю, специально для практики молодежи. Дня через три приходим на рейд, видим - из бригады идет к нам большой буксир, по корабельной трансляции объявляют: "Старшинскому составу приготовиться к переходу на буксир." Пошли, переоделись в форму и надели ботинки, буксир пришвартовался. Мы вышли на палубу, помощник тоже стоит, с нами собрался на берег. На буксире сказали: "Вас нужно доставить в штаб части - приказ комбрига." Нужно, так пошли. В штабе прошли в класс. Там уже сидели старшины с других кораблей. Следом за нами зашел комбриг и начальник строевого отдела. Тот и зачитал приказ о понижении в званиях до матросов. Разжаловали четверых наших: Фанеру, Карася, Бациллу и Штыка. С остальных кораблей разжаловали только троих. Представляете размах - наших Соболевского и Кашля . Но это они служат за звездочки, нам то эти лычки , что они есть , что нет . По еврейской своей натуре с должностей их не поснимали, думают, ничего не изменилось. Услужливый штабной мичман тут же срезал у них лычки с погон. Нашим было совсем не обидно. С других срезали широкие галуны. На нашем пароходе звания замерзли еще в феврале. В двери заглядывала довольная рожа Кашля. Прямо лучился от удовольствия: они думали, сделали людям плохо. Потом мы вышли на улицу. Кашель просит получить на сладе краску и отнести на буксир. Мы тут же его отшили - по должности не положено краску носить. Привезли к буксиру фляги на машине рабочие со склада. Они же и погрузили ее на буксир, и мы пошли на пароход. Еще на буксире разжалованные сказали: "Наша служба закончилась". Теперь мы на корабле занимаем только койку и место за столом". Боцман бросил все хозяйство и сидел днями на юте, покуривая папироски. Вахты были не ходовые, стояли на якоре на рейде. Все ждали приказа на заход в базу. Помощник метался и все пытался заставить людей красить надстройку, но происходило то, о чем мы предупреждали их еще весной при беседе в кают-компании с Соболевским. Те, кто служил по второму году, только изображали активность, но красить сами не хотели и не собирались заставлять заниматься этим делом пацанов. Нам уже было все равно, мы просто сидели и курили . Нам по должности не полагалось махать кисточкой. Фанера сходил к Степанову и напел ему: "Катер неисправен и требует регулировки коробки на воде". Тот сходил к кэпу и спросил у него разрешения спустить катер на воду. Тот дал добро. Пошли с Фанерой в катер. На палубу вышел Соболевский: "Решили напоследок покататься, только не заходите в створные знаки фарватера". Бензина было много, рулил каждый, кто хотел. Особенно нравилось прыгать на "чирке" с волны. Ощущение незабываемое, этот удар о воду после приводнения. Все когда-нибудь заканчивается - докрасили надстройку и дали добро на заход в бригаду. Это был наш последний переход под двигателями и нашим управлением. Фанера как обычно стоял на мостике и еще раз показывал Степанову управление с мостика. Я сидел в ПУДе, со мной рядом Вовка Галактионов, наследник моей должности. Ведь должен был он получить представление, чем занимаются в посту, в то время когда они всегда сидели на машинном телеграфе. Я ему все подробно рассказал и показал. Вовик понял, страшного ничего нет и успокоился - теперь и он был в курсе событий. Мы ведь этим выходом закрывали навигацию 80-го в том году . Корабль вставал к ремонтной стенке. Там уже освободили для нас место и прямиком туда и швартовались. Все. Кончились хождения по морю. Теперь мы никуда из бригады, только пешком . Шла уже середина сентября. Через два дня с корабля списали в роту больше половины нашего призыва . Механик пока оставил меня на борту . Опасался что не все еще знает. Да так оно и было на самом деле. Приходилось еще не раз давать ему разные советы. Но в начале октября в роту перешли и мы, кто еще оставался на борту. Опять как два с лишним года назад, в той же роте, на том же этаже, жили мы. Но теперь предстояло ждать отправки домой. Началось самое прикольное. Стали раздавать дембельские аккорды желающим быстрее уехать домой . Мы с 80-го домой не торопились, прекрасно помня выкрики комбрига: "Вы все у меня домой под елочку поедете". Короче, вся наша дембельская толпа превратилась в партизан. Ходили по бригаде, кто в чем. Кто в ватниках, кто обрезал свои шинели и сделали из них куртки. Бушлаты экономили, в них еще нужно было добираться до дома. В таком виде однажды отправились на ужин. Это действо походило на отдыхающих в санатории. Толпа парочками перемещается к столовой. Одеты, кто во что . Обуты тоже. Кто в кедах, кто в комнатных тапочках, кто в "гадах". Вдруг слышим выкрики: "Это что за банда идет? Комбриг, это кто?" Оказывается, днем в бригаду приехал начальник морского отдела округа, по должности повыше Ивчатова. Половина из нас пьяные и еще с собой пойло несут, в столовой чтобы закусить. Народ, конечно, выливать не привык и приняли, у кого что было внутрь. С нами возился какой то мичман из штаба. Он и сказал, что после ужина приказали собрать всех в клубе. Пошли туда: кто на ногах еле стоит, кто просто выпивши. Пришли начмор и комбриг в клуб и видят, народ "штормит". Вызвали автобус и давай сильно пьяных туда грузить. Человек пятнадцать набрали. Того, кто уверенно пока на ногах стоит, трогать не стали . А тех бедолаг повезли на гарнизонную кичу. Через часок привезли назад, спрашивают, в чем дело. Говорят: "Пьяных не берут, проспятся – привозите". Утром после завтрака повезли опять эту кампанию на кичу. Снова не берут. Форма одежды не уставная. Комбриг плюнул на это дело и решил строить свою кичу при части. Первоначально самым ударным дембельским аккордом была постройка высокого бетонного забора вокруг части. Приоритет поменялся - стали набирать на стройку кичи желающих побыстрее распрощаться с островом. Нашлись и такие. Началась их каторга - сами себе подписали. Мы же не торопились и участие в авантюрах принимать не хотели. Время то величина постоянная и от того, много ты вкалываешь или мало, сутки короче не становятся. Ходили потихоньку то на пилораму, пока дед рамщик был жив, когда он помер, перешли в котельную. Котельная стояла чуть в стороне от КПП бригады. В средине ноября гляжу - в ворота заходят ребята из Малокурилского, среди них Толя Хорешко. Он все эти годы служил на Шикотане. Их домой отпустили пораньше, к нам пришли грузиться в автобус, ехать в Южно-Сахалинск на аэродром. Я ему сказал: "Толя, зайди к моим, скажи скоро буду, пусть готовятся". Они уехали. Иногда мы ходили на стоянку посмотреть на корабль, когда хотелось помыться по человечески. Нас же знали на любом из 205-х бригады, никогда не отказывали в душе. Зима наступила, как всегда на Сахалине, неожиданно. Утром встали - на улице снега сантиметров двадцать лежит. Там почти каждый год так. До середины ноября еще тепло, до плюс десяти, и в одну ночь с приходом циклона природа переходит на зиму. Снег начинает падать тяжелыми мокрыми хлопьями. Если на тебе нет нейлонового реглана, а надета шинель или бушлат - считай, промок до нитки. Пошли и у нас первые партии. С нашего корвета, конечно, достойных не нашлось. А кто бы удивился? Мелочные люди, они пакостят до конца. Да нам и тут пока неплохо. Библиотека в торце казармы, я там начал Чехова читать. Знаете, сильно увлекся. Кормить только стали немного погано. Наш кок Валера и тот нос стал воротить. Мы смеемся: "Дружки твои чего творят, по роже бы им надавать". И схлопотал один все-таки. Пришли на обед, черпаком в кастрюле начали лазить, ба – что мы видим, пятачок от свиного рыла. Спасибо, падла, уважил. Пока народ с ним занимался, я это свиное рыло на тарелке унес в офицерскую столовую и показал заму бригады. Тот тут же впаял