@Юджаныч,
Перестать говорить о 28-и и говорить о сотне. Сейчас что-то никто не говорит о том, что СССР потерял 20 миллионов, всё больше 27 - 28. А ведь поначалу только первую цифру называли.
Эта тема называется "Наши герои! Мы должны это знать.", но получается, что мы этого не хотим. Нам достаточно только того, что сочинил Кривицкий и растиражировала пропаганда. Что мешает постоянно говорить о полном составе 4 роты 1075 полка? Не сохранился списочный состав? Что-то я ещё ни разу не встречал такого довода.
Для меня лично это важно. Потому что от моего деда, пусть он воевал и не в 316-й дивизии, осталось только это: извещение.JPG
Официальный документ, панимаешь! Пропал без вести, но похоронен с почестями! А где и когда - "догадайся, мол, сама"!!!
Думаю, что родственникам тех десятков панфиловцев, которых не включили в число 28-и это тоже важно. А если как мантру повторять 28...28...28, то про остальных не узнаем никогда!!!
Согласен!
А то как стыдливо умалчивали про Бабий яр, про бандеровцев, про Хатынь.
Теперь расхлёбываем!
Евгений Евтушенко. Поэма «Бабий Яр»
По просьбе Виктора Некрасова Анатолий Кузнецов привел молодого поэта Евгения Евтушенко в Бабий Яр. Это был уже август 1961 год. После окончания войны прошло 16 лет. Вместо памятников погибшим людям, он увидел свалку мусора и запустение.
Евгений Евтушенко пишет:
– Когда мы [с Анатолием Кузнецовым. МК] пришли на Бабий Яр, то я был совершенно потрясен тем, что увидел. Я знал, что никакого памятника там нет, но ожидал увидеть какой-то знак памятный или какое-то ухоженное место. И вдруг я увидел самую обыкновенную свалку, которая была превращена в такой сэндвич дурнопахнущего мусора. И это на том месте, где в земле лежали десятки тысяч ни в чем не повинных людей: детей, стариков, женщин. На наших глазах подъезжали грузовики и сваливали на то место, где лежали эти жертвы, все новые и новые кучи мусора.
Евтушенко не мог даже намекнуть о Куренёвской трагедии, – этот материал никто бы не пропустил, а сам он был бы обвинен в клевете и еще, бог знает, в чем. Да и мысли его были о расстрелянных в Бабьем Яре.
Кузнецов впоследствии напишет об этом дне: “Евтушенко, с которым мы дружили и учились в одном институте, задумал свое стихотворение в день, когда мы вместе однажды пошли к Бабьему Яру. Мы стояли над крутым обрывом, я рассказывал, откуда и как гнали людей, как потом ручей вымывал кости, как шла борьба за памятник, которого так и нет”.
И Евгений Евтушенко написал о том, что поразило его в самое сердце – о памяти людской, и нравственная сила его поэмы начала ломать черствость и бездушие правящей власти.