Severtsev

Я умру от пронзительных глаз Я умру от пронзительных глаз, Что встречают меня каждый раз, Стоит мне лишь куда-то пойти, Неотлучно они у меня на пути. Посетил я друзей-докторов, Все в порядке, совсем я здоров, Лишь шепнул окулист, - в роговице Отражается древней религии жрица. Эти жрицы красивы, как небо, Эти жрицы податливей хлеба, Эти жрицы страстны, как вулкан, Сладким медом обмазан капкан. Мне по нраву такое моление, Дикой крови живое волнение, И ловушка – большой достархан, Или свяжут по рукам и ногам? Будь что будет, готов ко всему, Эта дева заманит меня на кошму, И горячей любовью захочет убить, Расплетя до конца жизни нить.

Цирк Сегодня плакал дождь навзрыд, Вокруг гремя и молнии метая, Приезжий цирк собрал шатры, Куда-то в вечность уезжая. Он увозил скрипачку из оркестра, Совсем не зная чувств моих, У них был злой трубач-маэстро, Трубя в трубу, как для глухих. Он запрещал ей улыбаться, Когда встречались мы глазами, То ставил к краю контрабаса, То отводил скрипачку к маме. Я в эту девочку влюбился Простой мальчишеской любовью, И очень долго «чардаш» снился, И звук шагов у изголовья. Я посещаю все концерты, Хожу на представленье в цирке, Но до сих пор не знаю, где ты, Твоей не слышал скрипки клика.

Здесь очень много четверостиший. Если их публиковать по одному, то и читать придется по одному, что будет создавать неудобства и читателю и автору. Поэтому я собрал четверостишия в сборник, который опубликовал вот на этом ресурсе: location=\'http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/obobsh.shtml\'');" title='http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/obobsh.shtml'>http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/obobsh.shtml Заходите, возможно, что некоторые четверостишия отразят именно ваше настроение или напомнят случаи, свидетелями которых вы были. С уважением, автор.

Зеркало Я подарю зеркальный круг, Ну, просто зеркальце смешное, Оно в разлуке вспыхнет вдруг И станет словно бы живое. Ему ты сможешь доверять Все тайны, боли и печали, Оно запишет, как в тетрадь, Все то, что вечером сказали. Оно напомнит вам о встречах, Подскажет, как легла помада, Покажет кофточку на плечах И даст совет, когда не надо. Ты с ним забудешь очень много И будешь помнить лишь рассветы, В туман уйдет твоя тревога И с нею старые портреты.

*** Я триста лет прожил в бутылке, Стоял на полке в погребке, Пришел купец с грибком на вилке, Как Мастер в старом коньяке. И вот я здесь, и не бессмертный, И верю в сказки, и в грехи, Пока поэт я неизвестный И сам себе пишу стихи.

Спасибо. Будем продолжать также

Вот встану рано спозаранку Вот встану рано спозаранку, Сниму скатерку со стола, Возьму отцовскую берданку И заряжу оба ствола. Я выйду босиком из дома И выстрелю в небесный свод, Пускай услышит доктор Тома, Что рядом с мельницей живет. Она красивей всех на свете, А в синеве прекрасных глаз Потонут беды на планете И благодать сойдет на нас. Ее напишут на портрете, Я для нее построю храм, О ней все песни не пропеты, Доверю тайну я стихам: Моя любовь еще не знает, Что я давно ее люблю, И то, что мальчик не играет, А в честь ее дает салют.

*** Времена наступают лихие, Даже Пушкин уже не в моде, Заправляет стихами стихия И балет у нас просто «Тодес». Так уж было на грани века, Под народ тесали культуру, В массах не было человека, Все несли на поклон самодуру. Словно чары на нас накинули, Сколько было у нас революций, Одного царя вроде скинули, От другого уже резолюции: Что учиться нам надо у Запада, Нет пророка в своем Отечестве, Только делать нам это западло, Не последние мы в человечестве. Вот и эти стихи – не Лермонтов, Молодые так пишут классики, Победители в разных фондах, Гениальные златоглазики.

Вам, Николай и всем читателям, спасибо. Заходите еще, скоро будут новые стихи

Это уже будут рассказывать молодые солдаты и офицеры, которые служили в этих местах, а я уехал со сковородинского участка в 1991 году и прямо в Нахичевань для окончания Нахичеванской эпопеи и вывода отрада в Дагестан (в Россию).

Григорьича я очень хорошо знаю и всю семью его. Немало с ним с ним пришлось сетей попроверять и на солонцах посидеть. Один раз чуть с листвяка не упал ночью: закемарил, а портупея, которой был привязан, возьми и расстегнись. Мужики все славные были. Пограничные, не дай Бог чужлму где появиться: скрутят как дикую козу и на заставу.

*** Когда приходит как бы возраст, Но зоркий глаз, не сбит прицел, Костюмы впору, не на вырост И опыт в управлении каравелл. И если кто-нибудь откажет Кружиться в вальсе с моряком, То будет место в экипаже На яхте в море голубом. Когда закружит жизни вальс, Про возраст как-то забываешь, Всегда крутой на румбе галс И реей по волне черкаешь.

Вокзал На вокзалах больших каждый день суета, Кто-то едет, кого-то встречают, Кто-то гонит людей и туда, и сюда Посидеть у окна с кружкой чая. Вот стоит самовар высотой метра два, Словно зеркало, видно все в зале, Все шумят, говорят и гудит голова, Отражаясь в блестящем металле. Я сейчас бы куда-то с толпой побежал, На какую мне скажут платформу, И поехал бы в юность к своим рубежам, Не забыв пограничную форму.

Привет, Оман. Чего темнить - Нахичеванский отряд был первым выведен с территории Закавказья на территорию России. Я прибыл с последней партией на самолете, а утром всех украинцев уже отправили на Украину. Остались только россияне. Я сам через пароу месяцев вернулся к себе на Дальний Восток, вернее даже не на Восток, а в Забайкалье - в Даурию. Кто может дать справку о всех военнослужащих 41 ПОГО - только сам отряд в Каспийске или наши пограничные архивы. Если адрес архива нужен, то поищу. С уважением.

Привет! Я там рассказ разместил о последних жителях села Перемыкино: деде Грише и бабе Нюре Савиных. По-моему, при Маврине их и не стало. Заходите, почитайте на конкурсе рассказов:http://forum.pogranichnik.ru/index.php?showtopic=3965

Так и закончилось. Ребята с заставы "Перемыкино" могут все подтвердить. Это КДПО, Сковородинский пограничный отряд. Спасибо. Неоднократно ездил с дедом Гришей на охоту и рыбалку, а белый хлеб бабы с Нюры со свежим молоком - самое вкусное кишание на свете.

Жили-были старик со старухой на берегу, нет, не Синего моря, а на берегу реки Амур. И были они последними жителями некогда большого казачьего села, названного по фамилии одного из сподвижников генерала Муравьева_Амурского - сотника Перемыкина. Место для села выбиралось действительно знающими людьми: возвышенный берег, заливные луга, пахотные поля, к селу примыкает смешанный лес, рыболовные угодья на реке и на четырех озерах. Между селом и озерами, в низине, был устроен погост. Река и лес давали обильное кормление людям. На Дальнем Востоке все большое. Если рыба, то крупная. Если карасик, то по пять рублей. Если зверь, то дикий и здоровый. На полях колосилась рожь, росла соя, а на огородах, несмотря на свирепые морозы зимой и близкую к поверхности вечную мерзлоту, выращивались различные овощи. С соседями-китайцами отношения были неплохие, велась обменная или товарно-денежная торговля, и в селе люди жили зажиточно, при необходимости выписывая для себя товары из Благовещенска или из приграничного китайского города Хэйхэ. В селе находился и пограничный казачий пост, охранявший границу с Китаем. Недалеко от села, на высоком утесе был поставлен зеленый деревянный крест в память сотника Перемыкина. В экспедиции Муравьева-Амурского сотник был казначеем. Однажды, проверяя кассу, он обнаружил недостачу нескольких рублей. Проверил еще раз. Недостача. Будучи человеком кристальной честности, Перемыкин застрелился. Независимая проверка отчетности не выявила никаких недостач. А человека уже не было. Поэтому и назвали ближайший сторожевой пост по его фамилии. А зеленый крест виден с Амура издалека, и каждый год краска на нем обновляется местными жителями.Места в этих краях особенные. Воздух всегда чистый и прозрачный. Если находишься на возвышении, то невооруженным глазом можно увидеть так далеко, что сознание человека отказывается верить в то, что на такое расстояние можно видеть. Ночью на небе так много звезд и они так четко видны, что создается ощущение, что звезды в этих краях намного ниже, чем в других районах мира, и человек находится ближе к космосу, чем космонавты, летающие как бы в стороне от космоса. Человек на Дальнем Востоке приживается быстро и становится дальневосточником на всю жизнь. Люди стараются не менять места жительства, потому что каждый кусок Дальнего Востока по-своему красивый и в него влюбляются так же, как влюбляются в женщину. Прошедшая революция не принесла особых изменений в жизнь села, гражданская война обошла стороной, коллективизация окончилась созданием колхоза. В Отечественную войну часть мужиков сгинула на Западном и Дальневосточном фронтах. Но подрастало молодое, сильное поколение. И так было, пока не началась оттепель Никиты Сергеевича Хрущева. Низкий поклон ему в бараний рог. Партия и правительство советское решили, что продовольственную программу могут решить только крупные хозяйства. Все колхозы стали собирать в совхозы, т.е советские или совместные хозяйства. Небольшие населенные пункты, вроде села Перемыкино, были брошены на произвол судьбы. У села отрезали связь (электричества не было), закрыли почту, магазин, школу, механическую мастерскую, животноводческую ферму, медпункт, переведя все это на центральную усадьбу совхоза километрах в семидесяти от Перемыкино. Людям надо работать, учиться, лечиться, покупать товары, писать письма, слушать радио, читать газеты. Поэтому практически все работоспособное население побросало дедовские, построенные на века дома и переселилось на центральную усадьбу. И даже пограничную заставу из пустого села передислоцировали на три километра подальше от границы. Нежилые дома без окон, как слепые у дороги, безмолвно вопрошали: "Что мы вам сделали, почему вы нас бросили? Помогите нам, люди!" К концу семидесятых годов в селе осталось только два человека, категорически отказавшихся уезжать от могил предков: дед Гриша и баба Нюра. Летом у них гостили дети, внуки и правнуки, а зимой квартировали лесорубы. Частенько стариков навещали пограничники: как никак, а они форпост на пограничной реке, да и по-человечески по-иному нельзя - надо с дровами и продуктами помочь, рассказать, что в мире делается. По субботам и по праздникам за стариками приезжала автомашина. Их привозили на пограничную заставу, где старики смотрели телевизор, кино на стенке, общались с молодыми людьми и на праздниках сидели на почетных местах. Несмотря на почтенный возраст, дед Гриша и баба Нюра хозяйство свое не запускали. В хозяйстве была корова, дед Гриша занимался рыбалкой и охотой, приглядывал за заставской скотиной, пасшейся у села. Баба Нюра выпекала изумительный пшеничный хлеб с румяной хрустящей корочкой, который в сочетании с кружкой деревенского молока всегда занимал бы первые места на конкурсах гурманов. Кроме того, баба Нюра занималась обучением молодых поваров-хлебопеков с пограничной заставы. Заставский хлеб пользовался большой популярностью у офицеров и солдат соседних пограничных застав, и все хлебопеки мечтали выпечь такой же хлеб, как баба Нюры. Дед Гриша был инвалид - в молодости покалечил ногу, и ему было трудно ходить. Раньше ездил на велосипеде, но с возрастом и с велосипедом стало трудно управляться. Жившие у деда лесорубы подарили ему сломанный и списанный трактор ДТ-54, выпущенный действительно в 1954 году. С помощью пограничных специалистов дед Гриша восстановил трактор и разъезжал на нем по участку, как в инвалидном автомобильчике, с той лишь разницей, что трактор "Гришевец" проходил в тех местах, где и человек с трудом пробирался. Застава никогда не знала проблем с рыбой. Для деда наловить удочкой ведро крупных карасей - час-полтора трудов. Нет проблем козу стрельнуть и большую часть отдать на пограничную заставу в качестве приварка к солдатскому пайку. Добыть крупного зверя, как например, изюбря, проблем нет. А как его доставить до дома? В нем веса килограмм триста. Вывод - мясо доставлять по частям. Только охотник часть мяса взвалит себе на плечи и пойдет домой, а хищники остатками полакомятся, и поблагодарить охотника забудут. Но не таков дед Гриша. Изюбря на солонце стрельнет, лебедкой на трактор поднимет и до дома привезет. Мужики местные все деду Грише завидовали. Живет на природе. Трактор под боком. Рыба, зверь рядом. Грибов и ягод немеряно. Переселяйся к нам, - говорил дед Гриша завидовавшему мужику. Да нет, я только вот могилки родных проведать приехал, а так надо к семье и детям обратно ехать, - отвечал тот ему. Беда пришла внезапно. Весной, в бездорожье у бабы Нюры случился инсульт. До ближайшего райцентра, где могли бы оказать хоть какую-то квалифицированную помощь, километров двести. Дороги непроходимы, распутица. Одна надежда на пограничный вертолет. А как его поднимать в воздух не для решения задач охраны границы? Прав таких нет. Гражданской или санитарной авиации вблизи нет. Пошли на хитрость: доложили, что заболел вольнонаемный работник пограничной заставы. Кое-как получили разрешение на вылет и доставили бабу Нюру в больницу. Почти два месяца она лечилась, а потом с сыновьями приехала в старое село Перемыкино. Куда я отсюда денусь, - говорила баба Нюра, - здесь мой отец похоронен, здесь мама моя лежит, и меня здесь похоронят. Через месяц баба Нюра умерла. Тихо, без мучений. Дед Гриша пережил ее ровно на семь дней.

Вертолеты Вертолеты трещат, вертолеты дрожат, И трясет в вертолетах приборы, Я мешками куда-то в угол зажат, Мы взлетаем, сметая заборы. Вертолет наш по метру ползет в высоту В облаках над хребтами Кавказа, Здесь орлы не летают лишь мы в пустоту Улетаем по воле приказа. Мы могли бы лететь по другому пути, Но Кавказ весь пылает в огне, Это Див над людьми лишь слегка пошутил, Обещая всем счастье в горшке на окне. Улетел навсегда наш ковер-вертолет, Пусть живут эти люди, как знают, Может, дети когда-то предъявят им счет, В чайхане похлебав с водкой чаю.

Каждый хочет залезть на вершину горы Каждый хочет залезть на вершину горы, Раньше всех, оттолкнув конкурентов, Не нужны им ни тайны, чужие миры, Дайте им развернуть знамя-ленту. Отмахав своим флагом и крикнув «ура», Все спускаются вниз на равнину, А на гору ползут в темноте до утра Те, кто рвется опять на вершину. Так и крутится всё у пригорков и гор, Наша жизнь – не простой муравейник, Каждый день слышим мы разговор, Кто великий талант и затейник.

О прекрасных ведьмах За светлячком шагал в тайге, Путей-дорог не разбирая, Луна за мной шла вдалеке, Как будто ничего не зная. И вдруг я вышел на поляну, На ней стоял красивый дом, Он весь украшен вензелями, Объят спокойным нежным сном И лишь в одном окне светилась Свеча на маленьком столе И девушка в обличье милом Уже сидела на метле. В воздушном платье с капюшоном Глядела трепетно в окно, Шла на свидание с влюбленным И дверь раскрылась, как в кино. Она меня не испугалась, За руку в дом к себе ввела, И нежно в губы целовала: В углу стоит твоя метла. А мне метла, что конь для строя, Но без седла и без стремян, Скорей летим, ведь нас же двое, Я от любви к тебе уж пьян. Взлетели резко мы над лесом, Нога к ноге, рука к руке, И стал я сразу её Бесом, Манеры сбросив вдалеке. И что хотел, то я и делал, Читал стихи, ласкал её, Хмелел от вкуса ее тела, Везде бросал ее белье. Так прилетели мы на праздник, Минут на пять лишь опоздав, И дев там много, телом дразнят, Себя любви большой отдав. И что там было, не опишешь, Какой-то в поле фестиваль, Как будто лес устало дышит Устами Тань, Ларис и Валь. Мы ночью столько танцевали, Что с места сдвинулась Луна, И по росе мы все купались, Чтобы прогнать остатки сна. Домой вернулись мы с рассветом И с маху бросились в постель, Проснусь, узнаю с этикетом, Как же зовут мадмуазель?

*** Во времена еще "оНо", Когда деревья были черенками, Я видел даже не в кино Деревни наши с мужиками. Потом мы родину продали, Кому-то где-то там и ни за что, Я отчий дом найду едва ли, И в две ступенечки крыльцо. И все равно на землю тянет Наш генный груз за тыщу лет, И дорогим подарком станет На погребение билет. Мы проживем еще лет сорок Назло врагам, нам на удачу, А в пятницу подходит срок, Рюкзак на плечи и на дачу. Вообще-то были мы на "ты", Под водку шли стихи в трактире, Потом придумал точно ты Стрелять стихами, словно в тире И сделать столик некурящим, На нем свеча горит в шандале, Чтоб было видно всем входящим И люди в зале танцевали.

Тема Омска тема Сибири трудна, необычна, город, что был колчаковской столицей старым зеленым театром украшен, всюду гуляют веселые лица, здесь Достоевский томился в палате, делали танки, как булки, сторицей, здесь свиноводство, свинарки в халатах, и по ночам мне чего-то не спится. может быть, пушки мои устарели, их и не слышно, знать мало калибра или запели везде менестрели, хором сибирским кричат в мои уши, я под дождем, как в гигантской купели, люди не любят такого верлибра, просто от Пушкина все отупели, жду вас на площадь стихи мои слушать. осень пришла, журавли улетели, листья дорогу мою устилают, в каждом листочке четверостишие, дворник метлою по кучам сгребает. скоро поблекнут упавшие буквы, станут обычным от листьев скелетом, будто летали небесные рыбки, с моря сюда прилетевшие летом. ветер сентябрьский опять каруселит, лето пригонит, весну и зиму, так по секундам года пролетели, черные кудри спрямив в седину.

"Таежный волк" Случай этот произошел на Дальнем Востоке, на сборах офицерского состава запаса, проводившихся недалеко от Хабаровска в районе поселка Князе-Волконка. Почему поселок называется так, никто точного объяснения дать не может, но то, что это связано с князем Волконским, сомнений нет. Однако случай этот к княжеской фамилии отношения не имеет. Офицерский взвод состоял из людей солидных, в званиях от младшего до старшего лейтенанта, давно оперившихся в гражданской жизни и привыкших к полной ответственности за решение служебных и личных проблем. Особенность воинского коллектива такова, что все качества людей выравниваются до общего уровня, причем уровень высокий снижается до среднего, а уровень ниже среднего поднимается до среднего. Одним словом, все приводятся к среднему знаменателю, и только на период проведения сборов. Взвод располагался в казарме на полигоне, ограниченном с одной стороны шоссейной дорогой, а с другой стороны - транссибирской железнодорожной магистралью. Занятия проходили своим чередом, но в свободное время дальневосточники занимались своим любимым делом: либо сбором дикоросов (грибов, ягод, трав), либо с удочкой сидели на берегу небольшой речушки, терявшейся в болотине. Люди, выросшие в тайге, или городские жители, живущие рядом с тайгой, тайгу считают домом и кормилицей. Дальневосточные леса славятся тем, что практически в любом месте за час можно набрать ведро грибов. Потом грибы мелко нарезаются, нанизываются на ниточку, подвешиваются на окно и в течение нескольких дней можно насушить достаточное количество даров леса, чтобы зимой полакомиться либо грибным супом, либо пирожками с грибами и яйцом. Просьба жителя города Благовещенска отлучиться на час за грибами не выглядела чем-то необычным. Необычным было то, что грибник не вернулся через два часа. Не пришел он и через три часа. Заблудиться в этом лесу невозможно - с одной стороны железнодорожные составы, а с другой стороны автомашины ориентируют о местонахождении. Вывод: что-то случилось, необходимо искать. Решение на поиск было одобрено. Весь состав взвода разделен на две части. Поиск ведем шеренгами по сходящимся направлениям. Осматриваем каждый куст, ищем следы, по грудь в трясине прочесываем болотину, держа в руках страховочную веревку. Периодически стреляем из автомата. Производим осмотр местности с высоких отдельно стоящих деревьев. С наступлением темноты поиск прекратили. Утром на вертолете прилетел заместитель командующего округом. Старший сборов на вертолете полетел осматривать местность, а зам. командующего начал опрашивать состав сборов о взаимоотношениях в коллективе и личности пропавшего офицера. Приехавшие с командующим офицеры произвели осмотр всех помещений, свалок мусора, палками прощупали все лужи, разрыли недавно сложенные кучи веток и другого мусора. Не был он обнаружен и в ближайших населенных пунктах. Всему личному составу сборов стало предельно понятно, что отрабатывается версия убийства и в качестве подозреваемого каждый из них. После длительного и безрезультатного облета участка поиска на вертолете стало ясно, что версия убийства является главной. Занятия прекращены. Отлучки из расположения запрещены. Зам командующего улетел для доклада ситуация и решения вопросов о продолжении учебных сборов. Унылая группа офицеров в солдатских гимнастерках сидела на крыльце казармы, пока самый молодой из них, профессиональный художник, младший лейтенант запаса не воскликнул: - Блин, смотрите, кто идет. Вероятно, таким же было и явление Христа народу (прости мя Господи, за упоминание имени Твоего всуе). Шатающийся и с пустым ведром шел грибник, отсутствовавший в течение двух суток. Вмешательство руководства сборов сделало процесс выяснения обстоятельств более спокойным и безопасным для уже пострадавшего. "Таежник" заблудился уже в течение первого часа. Куда ни пойдет, все ему кажется, что идет не в том направлении. Для защиты от комаров, а они здоровые и кусачие, надел на голову ведро. С ведром на голове лег спать. Всю ночь боролся с комарами и только под утро уснул. Никаких выстрелов не слышал и никакого вертолета не видел. Верится в это с трудом, но надевать для проверки ведро на голову никто не стал. Хорошо, что комары только лицо покусали. Надо бы еще одно место покусают, чтобы голова лучше работала. Командование округа от пережитого не знает, что и сделать с найденышем. Как в песне поется: "Ему за нас и денег, и два ордена, а он от радости все бил по морде нас". Пришлось своими правами наказать грибника, чтобы административная ретивость не привела к более худшим последствиям. Вот эта усредненность воинского коллектива и сделала свое дело. Не ориентирующийся в двух соснах человек, подержавший в руках компас, вдруг поверил в то, что он новый Арсеньев и может спокойно обходиться в тайге без всякого Дерсу Узала. Орден Трудно отличить боевой орден от небоевого. Небоевые шумят громче. Если где-нибудь в автобусе услышите чье-то для всего автобуса, типа: "Я Харьков брал, я кровь мешками проливал", не верьте - дальше каптерки не вылазил. А вчера встретил своего друга с лейтенантских времен, офицера продовольственно-фуражной службы. Толик, был, как и раньше - кровь с молоком, только сейчас от мата не краснеет и водку стаканами пьет. А на груди аж шесть боевых орденов. Посмотрел на мой взгляд и говорит: "А чего сделаешь, командовал снабжением, вместе с продуктами и боеприпасы везем, и медикаменты, и ложки, и вилки, и обмундирование, и горюче-смазочные материалы, а обратно раненых и убитых, и для душманов мы такая добыча, что не проходило ни одного рейда, чтобы к нашим с боем не приходилось прорываться. Что эти ордена? Пять раз по госпиталям валялся с ранениями. Война давно кончилась, а как когтями вцепилась. Смотрю на бывших дружков, кто в олигархах, кто в бандитах, они и на войне такими же были: кто о деньгах думал, а кому кровушку пролить одно удовольствие. Со дня на день приказ на увольнение жду. Пойду в бизнес, а ты меня знаешь, если работать, так работать, и пусть только кто попробует встать у меня на дороге, я пальцы растопыривать не буду. Рад видеть. Заходи почаще, один пить не могу, с кем попало, не буду, а ты человек спокойный, да еще и знаешь, как меня утихомирить можно. Пока". Пока, Толик. Время лечит. Но частный бизнес это тоже война, и война беспощадная. Будь таким, каким ты был всегда. Только ой как трудно тебе будет. Сборник миниатюр в том числе и на пограничную тематику. Сам сборник достатточно большой по объему, поэтому дается ссылка на ресурс, где виртуально опубликован сборник: zhurnal.lib.ru/editors/s/s_o/rasskazy.shtml Просьба высказать свои замечания по содержанию повестей. С уважением, автор

Ладно, Я ребятам дозвонюсь, чтобы восстанавливали, а карасей хрен восстановишь. За час ведро карасей по пять рублей на моем озере. Кое-что можете почитать здесь: location=\'http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/stahl.shtml\'');" title='http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/stahl.shtml'>http://zhurnal.lib.ru/editors/o/oleg_sewercew/stahl.shtml Но Сковородинский участок это самый лучший в КДПО, несмотря на то, что я 5 пять лет прослужил в Хабаровском отряде и 3 года в управлении округа.

Ребяты, вы меня расстроили. У меня же где-то фотографии сохранились, как мы этот домик и гараж по бревнышкам собирали. Кто же сжег-то? Там же постоянно и имущество хранилось. Озера-то хоть не засыпали, а караси остались?