Особисты.Коля Васечкин любил Родину. И когда еще на учебном пункте ласковый особист-капитан исподволь подвел тему разговора к вопросу о любви к Родине, Коля, не задумываясь, ответил: «Конечно, люблю». «Тогда ты должен нам помочь, - пропел капитан, - Если чего услышишь антисоветского, скажешь». «Обязательно», - ответил Коля, думая только о том, чтобы тот быстрее отвязался, никогда до этого с особистами не сталкиваясь.Прошло пару недель, Коля уже стал забывать о том разговоре, но особисты никогда не приходят один раз, тем более, когда галочка напротив фамилии была уже поставлена и, наверняка, было доложено по команде об успешно проведенной работе с личным составом.- Ну, слышал чего? – спросил капитан.- Да нет, все в порядке.- Что, не говорят о том, как служится плохо? И о том, что мы увязли в Афгане, как американцы во Вьетнаме, тоже не говорят? И деды не заставляют дни до дембеля считать? Запомни, - наклонившись к Колиному уху, резко прошипел особист, - мне нужны фамилии и точное время разговоров.Только тут до Коли дошло, что из него хотят обычного стукача, и подумал: «А вот это хер вам, товарищ капитан, не выйдет».После того как Васечкин приехал на заставу, капитан несколько раз наведывался для разговора, вызывая в приежку по очереди весь личный состав. Коля как всегда делал лицо кирпичом и твердил, что, мол, все в порядке, никаких антисоветских и противоуставных разговоров и действий не наблюдалось. Капитан брызгал слюной, кричал, что если он, Васечкин, не будет давать ему информацию, он сгноит его, Васечкина, на губе, найдя повод упечь его туда, что уйдет он, Васечкин, на дембель в последнюю партию. Загрустил Коля, но не рассказал никому, а что делать, не знал.Когда однажды особист выложил перед Колей полученную от кого-то информацию, что деды такого-то числа заставили молодых после отбоя таскать воду на кухню, потому что не было электричества, дизель ремонтировался, и насос не работал, Коля сказал: «Не понимаю, о чем Вы, товарищ капитан. Я лично спал».После этого случая особист поставил крест на Васечкине и начал его подставлять. В общем, все по мелочи – два раза не пропустил представление на второго погранца (даже начальник заставы удивился, поинтересовавшись, отчего, мол, с особистами неладно), один раз начал крутить Колю, что тот, якобы, пропустил через шлагбаум стройбатовца без документов. Но за полгода до Колиного дембеля капитан, уходя с должности, сделал самое поганое, что можно придумать. Он пустил на заставе утку, что Коля стукач, тем более было через кого, такого добра было на заставе не то, чтобы много, но один-два человека водилось. Их вычисляли, их переводили в отряд и на другие заставы, но искоренить не могли, на их место приходили новые.Братья стали Коле не доверять.За три месяца до дембеля Коля лежал со своим дружком Лехой в сушилке, болтая о дембеле, и ожидая, когда позовут на беседу с начальником особого отдела отряда, делавшего вояж по заставам. И вот позвали: «Васечкин! К особисту!» Коля, тяжело вздохнув, покинул теплую сушилку.Ничего нового в начале беседы не прозвучало. Только в конце майор спросил: «Так ты будешь на нас работать?» Коля сказал: «Никак нет, товарищ майор, не буду». Тогда майор прошипел: «Пошел вон!» И Васечкин пошел. Вон. Из канцелярии. С каким-то легким сердцем пошел.Вернувшись в сушилку, долго молчал, пока Леха не сказал: «Рассказывай». И Коля рассказал все, что почти два года носил в себе.- Б%$, как ты это все вытерпел один, Колян!?- Вот так и вытерпел. Чего теперь говорить.Для Коли Васечкина эти три месяца до дембеля были самыми счастливыми за всю службу.