Беланов А.П.

СОВЕТСКИХ МОРЯКОВ! Ядерные секреты Крыма Бункер в 16 км от Севастополя — самое большое подземное сооружение в Украине Корреспонденты «Сегодня» побывали на строго засекреченном во времена СССР «Объекте 221» — запасном командном пункте (ЗКП) ЧФ. Сейчас это заброшенные и разворованные строения, которые сооружались на случай ядерной войны. Объект в урочище Алсу остается на режимной территории, но туда можно проникнуть в сопровождении севастопольских диггеров. Нужно повернуть с дороги Севастополь — Ялта на Морозовку. Оттуда пешком минут 40 через козье пастбище и заросли кустарников. Двухэтажное здание, выглядящее как еще один корпус детского лагеря «Алсу» (одноименный со скалой лагерь находится неподалеку), на деле оказывается порталом. Окна — нарисованные, чтобы военная авиация приняла здание за лагерь и не разбомбила вход в бункер. «Обуваемся-одеваемся, — командует наш проводник Марк. — Холод там собачий. Фонарики проверяем, запасные батарейки — ближе к телу, потом некогда будет искать. Ну, айда. Перекреститесь, кто верующий. И под ноги смотрим». От входа в портал веет могильным холодом. Внутри — кромешная тьма, из стен торчат ржавые ошметки кабелей и арматурины, в полу — огромные дыры. Тут без фонаря верная гибель: «Удачно провалишься — сразу на первый уровень попадешь, мрачно шутят диггеры». РИТУАЛЫ САТАНИСТОВ. Идем вдоль коридора: серые стены да ледяные лужи конденсата. Потом комнаты, вернее то, что осталось от них после охотников за цветным металлом. Свет фонаря выхватывает хлипкий стол, скамьи, какую-то ветошь, пустые пластиковые бутылки. Конфетти. Тут прошлой зимой диггеры отмечали Новый год. В другой комнате пол усыпан перьями, такое ощущение, что тут дрались подушками: «Сатанисты наши местные, может, ритуал проводили, — ворчит Марк. — Лужи тут видите какие темные, это куриная кровь». Украдкой крестятся уже и неверующие. На второй уровень поднимаемся по шаткой железной лестнице. Взобраться по ней мало, надо еще пролезть через круглое отверстие в стене. Такие узкие норы, пролезть в которые можно только сняв верхнюю одежду, диггеры называют шкуродерами. Второй уровень строился как жилой. Нынче об этом ничего не напоминает — медные провода и кабели, бронированные ворота, стальная обшивка стен, трубопроводы и лестницы в девяностые стали добычей охотников за металлом. Возле межуровневого пролета — огромной шахты, уходящей на десятки метров вверх и вниз, мы остановились. Диггеры спорят, пойти ли по новому маршруту. Решают рискнуть. Путь продолжаем, почти не меняя коленно-локтевой позы, — шкуродер за шкуродером, будто строили ЗКП сумасшедшие кроты. Ползу, тихо матеря и диггеров, и советскую военную промышленность. ПОЛЕТ ИЗ ШКУРОДЕРА. Переход на третий аппаратный уровень отсутствует. Может, он когда-то и был, а теперь нет. Только голая скользкая стена без единой щербинки и крюк наверху. Но за него еще надо ухватиться. Марк — каланча ростом два ноль пять — разбегается, хватается за крюк и залазит на третий этаж. Меня подтягивают на веревке — хватаюсь за узел и стараюсь не визжать от страха. Долго бредем, оглядываемся. Свет канагонки выхватывает надпись на стене: «Продажа мопедов» (номер телефона такой-то). Не в пору восхищаться, как далеко реклама дошла, мы эту надпись уже видели. Между ребятами пошел шепоток: «мы здесь уже шли!!». Заблудились. На глубине больше километра, в кромешной тьме каменного саркофага. Батареек в фонарях хватит на полчаса, придется, чтобы выйти, прыгать в очередной шкуродер. Этот шире и длиннее, брошенный вниз камешек летит далеко. Что там, с той стороны ржавой трубы, — по грудь воды или трехметровая пропасть, и куда прыгать — на булыжники или торчащую арматуру — непонятно. Смельчак Лелик прыгает первым, его спина и голова исчезают в круглом отверстии. Проходит несколько секунд, прежде чем мы слышим удар армейских ботинок о бетонный пол. «Нормально!» — слышится снизу раскатное эхо. Хочется вцепиться в кого-нибудь и отговорить прыгать в эту адскую дыру! Большой вдох, разжатые пальцы, недолгий полет, приземление на ноги. И о чудо, свет! Настоящий дневной свет виден в конце тоннеля, и мы, как в рассказах о клинической смерти, устремляемся на него. Почти уже бегом. Знаток подземных сооружений города, автор шеститомника «Тайны Севастополя» Валерий Иванов в семидесятые годы прошлого века был начальником штаба местной обороны Севастопольского гарнизона и видел, как строился «Объект 221». «Я был очевидцем многого из того, что происходило, кое-что узнал из некогда секретных, а ныне рассекреченных архивов, карт и схем, — рассказал он в беседе с корреспондентом «Сегодня». — Место для запасного командного пункта выбирал лично главнокомандующий Военно-Морским Флотом СССР адмирал Сергей Горшков с оглядкой на американский план ядерного нападения «Drop shot», по которому на Севастополь предполагалось обрушить 12 ядерных боеголовок: одну на Инкерман, одну на Балаклаву, остальные — на главную базу Черноморского флота». НЕВИДИМЫЙ ФРОНТ. «Для строительства сформировали специальный горнопроходческий батальон, в помощь бойцам подземного стройбата отдали подразделения треста «Донецкшахтпроходка» — у ребят был огромный опыт в сооружении бетонированных шахт для баллистических ракет. Как солдаты невидимого фронта пахали, никто об их подвиге тогда даже и не знал. Вкалывали за грамоты и вымпелы. Они за год пробили два 192-метровых ствола, потом вширь горы — штольни главного укрытия. Потом близлежащую территорию вокруг объекта засадили густыми зарослями дубняка — чтобы замаскировать ЗКП, а порталам входных потерн придали вид фасадов двухэтажных домов. Окна второго этажа нарисовали черной краской. Так что если шпионы какие-то фотографии сверху и делали, на них были изображены обычные корпуса. Как в пионерском лагере «Алсу», что был неподалеку. А уж для совсем любознательных пустили слух, что под Мишень-горой строится жутко секретный флотский учебный центр. Теперь вот все эти ухищрения ни к чему...» — вздыхает Иванов. БЕТОННЫЙ МОНСТР. Стройка была действительно капитальная: бункер состоит из четырех подземных этажей, сообщающихся между собой запутанной сетью тоннелей общей площадью 17,5 тысячи квадратных метров. Защищает командный пункт 180-метровая толща скальных пород. В случае чего адмиралам ничего не грозило — подземный штабной центр сообщался с миром двумя расходящимися потернами, которые на входах можно было перекрыть массивными противоатомными дверями со шлюзовыми камерами. Запоры, задвижки и фильтры надежно защищали обитателей бункера от отравляющих газов и радиоактивной пыли. Две шахты диаметром в 4,5 метра выходили на верх и забирали «из мира» воздух, а еще по ним можно было вылезти из бункера наружу — внутри шахт были винтовые лестницы. Строительство Объекта началось в 1977 г. и продолжалось около 15 лет. В 1992-м, с окончательным развалом Союза, объект при 90-процентной готовности был заброшен — Россия вышла из холодной войны, а Украина от противоатомного укрытия для штаба своих ВМС отказалась. До 1998 г., по слухам, его «держал» Севастопольский криминальный авторитет Поданев для тренировки своих боевиков. Спустя 19 лет на трех этажах «Объекта 221» накопилось много интересного. На первом уровне под стеной лежит большой квадратный камень, выкрашенный под кубик для игры в кости. Лежит «девяткой» кверху. Рядом записка: «Удачной игры, пацаны». Бросить кости никто не решается — эхо от удара кубика об пол может спровоцировать обвал. А в заваленной перьями «сатанистской» комнате мы наткнулись на нечто, называемое «старой подругой диггеров». Подруга представляет собой свинью из пятилитровой пластиковой бутылки, выкрашенной в розовый цвет. Пятачок из крышки, ноги из веточек. Хрюшка, говорят, тут проживает уже четыре зимы, начиная с года имени себя. Встретить эту подругу среди диггеров считается большой удачей. 50 лет назад в Балаклаве построили секретный «Объект 825 ГТС» — подземный комплекс для подводных лодок, с общей площадью залов, туннелей и переходов около 15 кв. км! Он задумывался как защитное сооружение от реальной тогда ядерной угрозы. Строительство велось под прикрытием, в Балаклаве специально было развернуто рудоуправление, и при нем СУ-528, которое до сих пор существует. Рабочие пробивали гранит внутри горы Таврос, расширяли ее внутреннюю полость и углубляли канал. «Объект мог бы выдержать ядерный удар в 100 килотонн, — рассказывает отставной капитан I ранга Валерий Калач, в 60—70-х гг. старший офицер отдела по эксплуатации оружия. — Даже если бы ядерная бомба взорвалась в районе Балаклавской бухты, она не причинила бы арсеналу никакого вреда». В случае угрозы там на месяц могли спрятаться 8 подлодок и 1500 человек, была продумана система жизнеобеспечения с помещениями для отдыха, госпиталя, кухни. После распада СССР ядерное оружие в 1991—92 гг. вывезли на территорию России, и секретный комплекс прекратил свое существование. Когда же разделили Черноморский флот, громадный «пункт базирования», но всего с одной, да и то нефункциональной подлодкой, достался в наследство украинцам. Лишь однажды стальные сверхпрочные затворы и двери пригодились уже независимой Украине — во время денежной реформы в помещения арсенала со всего Крыма в кузовах КамАЗов свозили карбованцы. Вместо ракет на стеллажах высились в человеческий рост кучи денежной массы, вышедшей из обращения. Потом за несколько лет «бесхоза» в середине 90-х объект разграбили с потрясающим воображение размахом. Металла вывезли столько, сколько вся пионерия Крыма «по зову Родины» не собрала за всю историю своего существования. Очевидцы рассказывают, что бригады грабителей, не таясь, загоняли в подземелье грузовики. А сейчас там оборудуют выставочные залы, и если в ближайшие несколько лет планы в отношении «объекта 825» снова не изменятся, это будет самый большой по площади музей в Европе. Объект «Сотка» и шаттлы в Багерово Еще один таинственный бункер под Севастополем, «Объект 100», построили через десять лет после Великой Отечественной войны, чтобы доставать в море любую цель — артустановки «сотки» подземного ракетного комплекса берегового базирования «Сопка» подбивали любые цели в радиусе 100 километров. Ни одна вражеская посудина не подберется! Ветераны флота рассказывают, что при строительстве подразумевали, что враг будет подбираться к полуострову со стороны Турции. Пока «Сопка» палила бы по врагу, командование Черноморского флота ВМФ СССР успевало развернуть свои силы. Вооружили объект хорошо: два дивизиона с пусковыми установками, разнесенные на 6 километров. Ракетная батарея могла одновременно нанести удар восемью ракетами, способными уничтожить корабль практически любого класса. А чтобы легко вычислить, где этот корабль, на скале мыса Айя установили радиолокационную станцию. Когда холодная война шла на убыль, севастопольская «сотка» успела засветиться в кино. В 1985 г. здесь проходили съемки фильма «Одиночное плаванье» (советский боевик режиссера М. Туманишвили, события которого разворачиваются на сверхсекретной американской ракетной базе, надежно укрытой в толще скал необитаемого острова). В 1996 г. при разделе Черноморского флота «Объект 100» передали Военно-морским силам Украины и законсервировали. Охрану совместно вели солдаты береговых войск и охранники одного частного предприятия. К 2005 г. никакой охраны там не осталось, и «сотку» полностью растащили на металл мародеры. По словам жителей Балаклавы, трофеи отсюда вывозили и тележками, и прицепами к легковым автомобилям, и даже тяжелыми грузовиками. А в 14 км от Керчи, в районе поселка Багерово, потихоньку приходит в упадок уникальная взлетная полоса, которой мог, прилети он сюда, воспользоваться и американский шаттл. Здесь в конце сороковых годов прошлого века Союз, чтобы проводить ядерные испытания, построил аэропорт для самолетов всех типов. Для взлета и посадки тяжелых ракетоносцев закатали полосу шириной 100 метров и длиной 3,5 км. Главной изюминкой объекта была одна из трех наиболее мощных взлетно-посадочных полос в стране, которая строилась в рамках проекта создания космического корабля многоразового использования «Буран». Но шаттлы сюда так и не прилетели, «Бурану» полоса не понадобилась, и в 1998 г. гарнизон пришел в упадок вместе со всей инфраструктурой. Валентина Воробьева, Эскендер Эминов ашttp://www.segodnya.ua/news/14265484.html

Все у него ОК, все по плану.... Может на днях посетит Москву.... Постоянно с ним на связи.... Ну эт вряд ли, я думаю... Игорёху и Жеку, видимо, в силу их семейных обстоятельств в Сеть не затянуть - нет прямого доступа и навыков сетевых... Слава Богу, что есть хоть какая-то связь с ними......Вот куда-то вся криворожская фракция исчезла из Сети... Палыча-сигнала (Юры Смаглюка) тут уже год не видать, так же как и Малышева Сереги... Ну и Серега Заика так и не зашел сюда (хотя по телефону я ему все рассказал)... Какой-то призыв "зашхеренный"... Только вот Андрюха Фурсенко тут один за весь свой призыв отдувается....

Да вроде как "пуля" всё это было про Серегу.... Наш всенародноизбранный что-то такое "залепил" тут а потом сам же отыграл всё...

БЧ-4, сигнальщик, первый экипаж, мой призыв.... Наш женатик с ребенком был....

Ох... Как это? Что с ним произошло? Мда...

Грызлов в Севастополе вручал кортики украинским офицерамМолодые лейтенанты пообещали российскому спикеру служить народу Украины03.07.11 Севастополь, Июль 03 (Новый Регион, Елена Острякова) – Празднование Дня украинского флота в Севастополе в этом году прошло под девизом дружбы с Россией.Мероприятие как обычно проходило в закрытом режиме: центр города и внутренний рейд были перекрыты. Зрителей, допущенных по пропускам, набралось меньше сотни. Но если в прошлые годы эти меры предосторожности предпринимались ради украинских президентов, то в этом – ради спикера российской Госдумы Бориса Грызлова, которого привез в Севастополь его украинский коллега Владимир Литвин.Спикер Верховной Рады постоянно подчеркивал важность дружбы с российскими моряками. Выступая перед моряками на флагмане ВМСУ «Гетман Сагайдачный», Литвин неожиданно перешел на русский и сказал.«В этот день мне особенно приятно напомнить об узах дружбы, которые связывают вас с российскими моряками. Они позволяют сохранять стабильность в регионе», – сказал украинский спикер.Грызлову слова не дали, зато поручили вручить почетные знаки Верховной Рады отличившимся офицерам. Вернувшись на берег, Литвин продолжил говорить о братстве. На этот раз по-украински.«Вы будете служить плечом к плечу с российским флотом и, я думаю, что бы будете соблюдать традиции братства и вместе обеспечивать спокойствие нашей страны», – обратился Литвин к молодым лейтенантам, выпускникам севастопольской военно-морской академии.Больше всего журналистов удивило то, что Борис Грызлов вместе с Владимиром Литвиным и министром обороны Украины Михаилом Ежелем принял участие в церемонии вручения кортиков молодым офицерам. Как стало известно «Новому Региону» предварительный сценарий этого не предусматривал, ведь согласно ритуалу, получив кортик, лейтенант говорит: «Служу народу Украины!".«День флота Украины – большой праздник, и мне приятно было обойти корабли, среди которых был и российский корабль «Ямал». Мы отдали почести военным, и тем, и другим. Мне приятно было участвовать во вручении морских кортиков. Этот день мы запомним надолго», – сказал Грызлов журналистам.«Да, так судьба распорядилась, что сейчас два флота тут базируются, но ничего не было бы плохого, если бы праздновали в один день. Но коль так случилось, такое же представительство будет и на празднике Черноморского флота России», – поддержал коллегу Литвин.© 2011, «Новый Регион – Севастополь»

СЕГОДНЯ 50 ЛЕТ ТРАГЕДИИ АПЛ К-19... КНИГА ПАМЯТИПОСВЯЩАЕТСЯ ЭКИПАЖУ АПЛ К-19Рассказывает Юрий Анатольевич ДАВЫДЕНКО, капитан третьего ранга:"Про К-19 мне хочется рассказать особенно, так как то, что случилось на этом корабле знают все подводники не только Северного флота. Эта авария изучается курсантами. Своими злоключениями этот корабль стал знаменит. Случилось так, что про К-19 я узнал еще когда учился в школе и не думал, что я смогу побывать на ней. . В конце восьмидесятых годов наш корабль находился в заводе в г. Полярном, где нам перегружали активную зону. На одном из пирсов стояла атомная лодка первого поколения, мне не приходилось бывать на лодках первого поколения, и поэтому она привлекла мое внимание. Я начал интересоваться, и мне сказали, что это «Хиросима». Так прозвали К-19. Я был удивлен. Не ожидал ее увидеть. То, что на ней произошло, касалось моей профессии, так как я был офицером дивизиона движения. В свободное от службы время договорился с дежурным по К-19 и он устроил мне экскурсию по ПЛ. Я постараюсь все изложить по подробнее, что бы можно было правильно понять то, что случилось за четверть века до Чернобыля и кто были первыми, узнавшими, что такое «мирный атом». И так, что же произошло.Это случилось в северной Атлантике, 4 июля 1961 года, на советском подводном атомоходе: авария реактора! Не щадя своей жизни моряки спасали корабль. И спасли. «Секрет» о подвиге хранился 30 лет.Атомоход под командованием капитана 1 ранга Затеева после завершения сложного этапа учений под кодовым названием «Полярный круг» следовал в новый район Северной Атлантики. Предстояли пуски ракет с выходом из-под арктического льда. Служба на корабле шла согласно отработанному в длительном учебном походе ритме. Океан на глубине был тих и неподвижен. Все механизмы, главная энергетическая установка (ГЭУ) работали нормально, ничего не предвещало беды.В 4 часа 15 минут внезапно сработала аварийная защита (АЗ) реактора левого борта. Приборы показали резкое падение давления первого контура до нуля. Заклинило в результате падения давления главный и вспомогательный насосы, обеспечивающие циркуляцию теплоносителя (первого контура), упал уровень в компенсаторах объема.На этот случай, хотя его вероятность и предусматривалась, в инструкции не оказалось никаких рекомендаций. Что делать? Как действовать, чтобы не допустить расплавления тепловыделяющих элементов (твэлов), разрушения реактора и катастрофического распространения радиации? Инструкция предлагала снять выделяемое твэлами тепло путем проливки активной зоны водой. Но дела в том, что конструкция первых реакторов для этой цели не имела специальных систем и устройств. На совете командиров и инженеров было решено смонтировать нештатную систему охлаждения, используя для этого бортовой запас пресной воды.Началась борьба за жизнь корабля и экипажа. Через два часа система проливки вошла в строй, угроза разрушения реактора была ликвидирована. Но какой ценой? Было ясно, что все, кто вызвался работать на реакторе, получат очень большие дозы облучения.Вот имена тех, кто в реакторном и смежном с ним отсеках, в центральном посту управления, жертвуя собой во имя спасения экипажа и корабля, не дрогнул и выполнил свой долг до конца: Лейтенант Борис КОРЧИЛОВ, Старшина 1-й статьи Юрий ОРДОЧКИН, Старшина 2-й статьи Евгений КАШЕНКОВ, Матрос Семен ПЕНЬКОВ, Матрос Николай САВКИН, Матрос Валерий ХАРИТОНОВ, Капитан-лейтенант Юрий ПОВСТЬЕВ, Главный старшина Борис РЫЖИКОВ.Ни один член экипажа не избежал своей дозы бэров (биологический эквивалент рентгена). Корабельному врачу майору А.Косачу и начальнику химической службы (НХС) капитан-лейтенанту Н.Вахромееву работы было невпроворот. С такими больными, с такой невероятной обстановкой они встретились впервые. Не передать мучений тех, кто получил сверхдопустимую дозу облучения. У людей изменились лица, отказала речь…Дважды возникал пожар в реакторной выгородке. Под палубой реакторного отсека образовалась паровая подушка. По мере проливки реактора водой трубопроводы превратились в опасный источник радиации.Моряков, не занятых спасательными работами и вахтой, вывели не верхнюю палубу.Длительное плавание лодки на больших глубинах при форсировании ледяных полей сказалось на конструкции изолятора антенны передатчика: корабль остался без связи с берегом. К тому же он находился в пустынном углу океана, в одиночестве. До базы было полторы тысячи миль.Идти домой? Но на одном реакторе в надводном положении на это потребуется столько времени, что последствия пребывания людей при таком уровне радиации, даже если они все перейду на верхнюю палубу, непредсказуемы.Командир принимает решение – идти обратным курсом на сближение в район учений с другими нашими кораблями. С помощью маломощного передатчика связаться с ними. Был немалый риск: подлодки могли уйти из района учений.Риск оправдался. Встреча состоялась. На аварийный сигнал отозвались командиры двух дизельных лодок С-270 и С-159. На собственный страх и риск, без разрешения командования командир С-270 капитан 3 ранга Жан Свербилов, немедленно оставил район выполнения учебных задач и поспешил в условиях начавшего шторма на помощь терпящему бедствие кораблю.На подошедшую С-270 с большим трудом удалось эвакуировать с атомохода тяжелобольных и не занятых по службе моряков. На берег шли тревожные доклады по радио. Берег выдавал советы кормить облученных моряков свежими овощами и фруктами, поить соками. Ни того, ни другого, ни третьего на борту, разумеется, не было.Предпоследняя радиограмма… Затеев попросил разрешения личному составу покинуть корабль. берег молчал. Поняв, что разрешения не дождаться, а находиться на атомной лодке без риска для жизни уже просто было безрассудно, Затеев приказал всем эвакуироваться на дизельную лодку.В вахтенном журнале дизельной подводной лодки осталась запись о том, что по предложению командира атомохода на дизельной были приготовлены две боевые торпеды, на случай затопления атомной, если она подвергнется любым попыткам проникновения на ее борт непрошеных иностранных представителей.Затем был тяжелый штормовой переход в базу. Пересадка на подошедший эсминец… процедура дезактивации. Потом госпиталь на берегу. …ну а потом врачи и ордена И роковая справка под руками…Отправка тяжелобольных в Институт Биофизики. Нелепое падение одного из вертолетов с больными подводниками на борту. На глазах всего госпиталя, всех провожающих. Правда, обошлось без жертв. Судьба уготовила подводникам иное испытание. Больные погибли от атома.А еще было многосуточное расследование действий командира и других должностных лиц. С протоколами, показаниями, объяснениями, вызовами по ночам…Судьба получивших крайне тяжелые дозы радиации решилась в течении недели. Остальным пришлось поваляться на госпитальных койках.В Заполярном морском гарнизоне одна из улиц носит имя Бориса Корчилова. Командир представлял лейтенанта к званию Героя Советского Союза. Морское начальство в Москве распорядилось иначе: «Аварийный случай… Обойдется орденом».Специальной правительственной комиссией действия личного состава по ликвидации аварийной ситуации на корабле были признаны правильными. Комиссией было установлено, что причиной аварии была на первый взгляд мелочь: капелька окалины металла на стыке двух труб в первом контуре реактора. Сварщик, наверно, сработал халтурно. Обронил всего грамм-другой расплавленного металла, в среде с высокой температурой, большим давлением и под воздействием радиации образовался свищ. Несколько позже, в октябре 1961 года на ответственном совещании, где решался вопрос о продолжении строительства атомного подводного флота, еще раз были отмечены умелые действия матросов. Жертвы, принесенные экипажем, не пропали зря.Урок пошел впрок. На всех действующих и проектируемых реакторах палубного типа были установлены и предусматривались штатные системы аварийной проливки реактора.Многие матросы, старшины и офицеры (некоторые из них посмертно) за мужество и героизм были награждены орденами и медалями.При вручении орденов и медалей бывший в то время командиром Ленинградской военно-морской базы адмирал И. Байков «успокоил» еще не отошедших от потрясения моряков: «Ну, что вы там героями себя считаете? С трамваями у нас в Ленинграде тоже аварии случаются».Тогда, на заре атома, никто из них еще не знал, к каким последствиям для всего живого, для всей земли может привести взрыв реактора. Об этом люди узнали после Чернобыля. а до него в ту пору оставалось еще двадцать пять лет.Атомная жизнь Ивана Кулакова«Советский воин» 1991 г. №2 Подполковник В. ЗданюкНе думаю, что не земле найдется много людей, побывавших на ядерном реакторе. Не строящегося, не демонтированного, а самого что ни на есть настоящего, «живого», взбунтовавшегося, вышедшего из повиновения…Это случилось за двадцать пять лет до Чернобыльской трагедии, в июле 1961 года. Главный старшина Иван Кулаков добровольно спустился в чрево отсека атомной лодки с поврежденным реактором, чтобы спасти экипаж и корабль от неминуемой гибели…Поплутав изрялно среди стандартных девятиэтажек, я не без труда нашел нужный мне дом. Дверь открыл хозяин – среднего роста, аккуратная шкиперская бородка, добродушное выражение лица…Протянул мне руку. Пожать ее решился не сразу. Кисть Ивана Петровича выглядела неестественно: хрупкая, как бы усохшая, болезненно-белая. Заметив мое замешательство, Кулаков улыбнулся: «Радиоактивный ожог. Никогда не видели? Тридцать лет ношу».Ожоги я видел. От огня, от кипятка. Видел волдыри от чрезмерного увлечения солнечными ваннами. О радиоактивном ожоге только слышал. После Чернобыля о нем говорят все чаще.Я пожал опаленную руку бывшего моряка и под пальцами ощутил рубцы. Словно к оголенным электрическим проводам прикоснулся.- Ноги тоже обожжены, - продолжал рассказывать Кулаков, - по щиколотку. Я ведь в реакторный отсек в кожаных тапочках ходил. А там вода горячая, радиоактивная… до сих пор не заживают, слегка натянет кожицей, потом она начинает лопаться, расползаться. Пальцы плохо разгибаются. Зимой руки и ноги мерзнут, а летом от солнца защищать надо… да уж свыкся как-то.Об аварии Иван Петрович рассказывает через силу. Тягостные воспоминания. Это как пойти на смерть, но выжить.- Срочную я служил с 1957 г. сам я белорус, призывался из Могилевской области. На лодку, конечно, сразу не попал. Отбор тогда был очень строгий и только через учебный отряд в Ленинграде. В океан впервые вышел на дизельной лодке. Через год меня отобрали в экипаж атомохода.Пока лодка стояла на стапелях, осваивали субмарину. Гоняли нас до седьмого пота. Техника – невиданная по тем временам. Секретность – строжайшая. Каждый твой шаг на берегу под контролем. Никаких контактов с местным населением.Короче, приняли мы атомоход, прошли заводские испытания и уже через несколько месяцев где-то у берегов Канады или Соединенных Штатов несли боевую службу. Лодка наша была первой в серии ракетных атомоходов. Ходили только на больших глубинах. Скрытность, секретность – сами понимаете.Втянулся, в общем, в обычную жизнь подводника. Длительная автономка. Возвращение домой, на Северный флот, короткий отдых – и снова океан. В последний свой поход я отправился в качестве старшины команды станции всплытия и погружения. Под началом полтора десятка человек, сложное оборудование. Жизнь огромной субмарины в твоих руках. А мне ведь всего двадцать два стукнуло…Да, в тот раз, летом 1961 года, мы участвовали в сложном учении. Ходили в Атлантику, прорывались сквозь окружение противолодочных кораблей… потом отправились домой. По пути предстояло вернуться под кромку льда, где-то в Арктике, и выполнить одну из учебно-боевых задач.Как говорят на флоте, все шло штатно. В длительном походе сложился четкий, согласованный график работы всех служб. Океан был спокоен. Ядерная установка работала нормально. дней через десять нас должны были торжественно встречать на базе.4 июля 1961 года лодка находилась в Норвежском море,в сотне миль от острова Ян-Майен, если память не изменяет. В это время я нес вахту в центральном посту. Внезапно сработали приборы радиационного контроля. Резко упало давление в первом контуре одного из реакторов. Сработала аварийная защита…До сих пор помню интонацию доклада одного из специалистов реакторной группы: «В первом контуре – давление – ноль». Что значит - ноль? Резко возросла температура. Заклинило главный и вспомогательный насосы первого контура, обеспечивающие циркуляцию теплоносителя. Упал уровень в компенсаторах объема. Начала возгораться краска на обшивках отсека. Вот-вот вспыхнет пожар…Это я вам сейчас так подробно рассказываю, когда аварийную ситуацию обследовали десятки комиссий, когда сам прокрутил все в памяти тысячу раз. А тогда все события разворачивались стремительно. Температура очень быстро поднималась. Еще немного и начнут плавиться тепловыделяющие элементы. Это – катастрофа. Реактор взорвется от перегрева, погибнет лодка, а с ней и весь экипаж.Командир атомохода капитан 1-го ранга Затеев принял решение: снять тепло прокачкой воды через активную зону реактора. Но как? На лодке были установлены реакторы, не имеющие специальных устройств и систем для такой проливки. Это потом, после нашей аварии, были внесены конструктивные изменения в энергетическую установку.Я получил команду на всплытие. Лодка вынырнула из морской пучины. Началась борьба за спасение атомохода.Командиры и инженеры у нас были прекрасные. Знаете, что они придумали? Смонтировали нештатную систему охлаждения. Для ее работы использовались запасы пресной воды, которые находились на борту. Но чтобы запустить эту систему, надо было спуститься в реакторный отсек, подсоединить трубы к насосам, подать воду в активную зону.Все хорошо понимали, тот кто первым спустится в отсек, получит смертельную дозу облучения. Вызвался лейтенант Борис Корчилов. Молодой такой, симпатичный парень. С матросами только на «вы» – интеллигентный парень. Это было его первое «море» – на лодку пришел сразу после училища. С ним пошли еще несколько человек. Все из реакторной группы. Им никто не приказывал, сами вызвались. Они пожертвовали собой ради спасения корабля и экипажа. За два часа они смонтировали и запустили систему охлаждения. В реактор хлынула вода. Это спасло от теплового взрыва.Другими словами, у нас была та же ситуация, что и в Чернобыле, только без разрушения реактора. Его можно сказать своим телом прикрыли Борис Корчилов, главстаршина Борис Рыжиков, матрос Коля Савкин и другие. Все они получили огромные дозы облучения в 5-6 тысяч бэр. Умерли через несколько дней в страшных муках… Я видел этих ребят сразу после того, как их вынесли из отсека. Сами они выйти не смогли. У них до неузнаваемости изменились лица, отказала речь…Я нес вахту в реакторном отсеке, в котором стояли наши компрессоры, другие устройства.Беда одна не приходит: как назло, в реакторном отсеке отказали автоматические клапаны для откачки воды и пара. Давление поднимается, температура продолжает расти. Снова появилась угроза взрыва…Весь экипаж находился на верхней палубе, подальше от разогретого реактора. В отсек мы пошли вместе со старпомом. Я сам напросился на это задание. Считал, что лучше меня никто не сможет пустить в ход эти клапаны. Старпом страховал за выгородкой.Скажу честно: в реакторном я впервые ощутил жуткий страх. Шел словно в пасть к удаву. Я уже видел обожженные лица ребят из реакторной группы, знал, что такое атом. В отсеке никого нет. Только шум механизмов да хлюпанье воды под ногами. Трубопроводы, стенки светятся от радиации. Жутко…Мне надо было открыть клапаны осушения отсека, чтобы отсосать из реактора пар, тем самым снять давление и ликвидировать паровую подушку. Температура за 60 градусов. Кожу обжигает пар, дышать невозможно… нащупал клапан, открыл его и побрел по щиколотки в воде обратно. Потом снова опускался, еще один клапан заело.Сколько пробыл в реакторном отсеке не знаю. В голове пульсировала одна мысль: найти клапан, открыть его, а самому не споткнуться, не упасть в воду, иначе конец…Эти два спуска обернулись для меня третьей степенью лучевой болезни, дозой свыше 500 рентген – мы тогда о бэрах ничего не слышали. В пять с лишним раз превысил допустимую дозу. Цифры эти я узнал позже, когда попал в Ленинград, в Военно-медицинскую академию…Борьба за спасение атомохода продолжалась.Дальнейшее помню очень смутно. «Мои рентгены» разбушевались. Начало мутить, тошнота, рвота, невыносимые головные боли, начал терять зрение. Отпечаталось, только как со мной возился наш корабельный доктор и начхим. С лучевой болезнью они раньше не встречались, а тем более в такой обстановке. Помню, как перевезли часть экипажа на эсминец, а нашу лодку попытались взять на буксир. Из этого ничего не вышло: начался шторм, дикая болтанка. На атомоход нацелили торпедные аппараты с подошедшей дизельной лодке.Если на оставленную лодку попытаются проникнуть или захватить ее американцы – а они шныряли повсюду, - приказано было выпустить несколько торпед. Такое время было. Торпеды, к счастью, не понадобились. Атомоход отбуксировали в базу. Сначала хотели оттащить куда-то в Арктику и там затопить. Но пожалели. Отремонтировали, починили. Видел его потом не раз. Лодка и по сегодняшний день в строю. Сколько через нее экипажей прошло! Сколько ребят бэр схватили…На эсминце получил квалифицированную помощь. Раздели догола – в душ. Смыл с себя всю грязь, вышел из-под воды, а прибор в руках дозиметриста как трещал, так и трещит. Снова под воду. И опять тот же результат – стрелка зашкаливает. Смывай, не смывай, а светился, как оказалось я весь – от головы до пяток.Щитовидка, руки и ноги особенно…Доставили в госпиталь. Тошнота и боли немного прекратились. Врачи объяснили: начался скрытый процесс. Никто из флотских медиков тогда не знал, с чего начинать. Как лечить острую форму лучевой болезни? Посовещались и прямо из госпиталя отправили парней из реакторной группы в Москву, к доктору Гуськовой. Помните, после Чернобыля в печати часто мелькала фамилия профессора Гуськовой? Да, это была она, в то время молодой врач, молодой специалист в области радиологической медицины.Ну а тех, кто «схватил» радиации поменьше, - в Военно-медицинскую академию. Кое-кто на нас смотрел подозрительно. Зачем, мол, этих подводников лечить, если они вон какие веселые, шутят. За младшим медперсоналом не прочь приударить…Но скрытый период болезни очень быстро прошел, и наступили кошмарные дни. Я «сдался» первым – самую большую порцию бэров, как оказалось, прихватил. Адские боли сковывали тело. Казалось, кто-то выкручивает кости. Начал терять сознание. Сутками напролет около меня дежурили врачи…Родителям моим отправили телеграмму. Без всякой дипломатии, открытым текстом сообщили: так мол и так, сын ваш в тяжелейшем состоянии, немедленно приезжайте, если хотите застать его живым…Я был одной ногой на том свете. Шел активный распад крови. Сворачиваемость нулевая. Пластырь сестра налепит, чтобы не вытекала кровь, вот и все средства. Видеть я стал очень плохо. Облысел. Ноги сами «слезли», как чешуя с рыбы. Есть нельзя было. Рот, язык, горло – все обожжено. Сунули какую-то трубку через нос и прямо в желудок капали по капле.Помирал я, короче, мучительной смертью. Все тело было сгустком боли. Я к ней настолько привык, что ко всему был равнодушен.С того света меня вытащил врач Григорий Ильич Алексеев. Сейчас он профессор, доктор наук, а тогда только начинал. Я поклялся на операционном столе, что, если выживу и у меня будет сын, назову его Григорием… Обещание не сразу, но выполнил. Сейчас утверждают: наши врачи мало умеют, больных надо вести в Штаты или ФРГ, платить за лечение валютой. За двадцать пять лет до Чернобыля Алексеев сделал мне переливание крови и пересадку костного мозга. Выполнил все, видимо удачно, потому что я сразу почувствовал облегчение. Мне вновь захотелось жить… Донорами моими стали курсанты ленинградских училищ, друзья-моряки. Во мне течет их кровь. Я живу с их костным мозгом.Постепенно стал выкарабкиваться. В госпиталях провалялся месяцев девять, потом отправили на юг в санаторий. Здесь стали отрастать волосы. Курчавым стал. Ребята дергали, не верили, думали парик.Но не всем так повезло. О реакторной группе я уже говорил. Все восемь сожгли себя в реакторе. Ушли из жизни и многие из тех, кто получил дозу поменьше. Кто раньше, кто позже. Доктор Алексеев сказал, что меня спасло крепкое сердце.Тем, кто умер от радиации, посмертно дали по ордену или медали – в зависимости от воинского звания и должности. Замполиту и командиру – само собой… Корчилова, кстати, к Герою представили. Где-то наверху рубанули – авария, дескать, не повод для таких высоких наград. Остальные, в том числе и я, должны быть благодарны, что живы остались…Меня комиссовали «подчистую». Дали вторую группу инвалидности, определили пенсию в размере 28 рублей плюс еще 4 рубля старшинских. Дуй, парень, на все четыре стороны!Поехал к брату на Украину. Год помытарился возле него. Здоровье вроде бы пошло на поправку. Есть, пить, надо? Одеться… На мои 32 рубля не очень разгонишься. Попробовал устроиться на работу, куда там. Кадровики открывали мою медицинскую книжку и тут же выставляли за дверь. Лучевая болезнь в те годы тщательно скрывалась. О ней упоминали полушепотом в госпитальной палате. Вышел за ворота – забудь чем был болен! Государственная тайна. Врач, который сделал запись в моей медицинской книжке, был человеком изобретательным. Вписал и рука не дрогнула: астеновегетативный синдром. Вы знаете, что это такое? С таким диагнозом только в «психушку» примут. Спасибо, удружил…Написал я отчаянное письмо начальнику политотдела Кузьминчуку, хороший мужик был, матроса уважал. Спросил его совета: что мне, мол, делать, может воровать? С кистенем на большую дорогу или с протянутой рукой на вокзал? Подайте Христа ради бывшему подводнику.Кузьминчук, добрая душа, на медиков нажал, договорился, что меня переосвидетельствуют. Так я снова на флот попал. В море не пустили, да я и сам не рвался. Сколько можно судьбу испытывать? Спасибо на том, что помогли свой кусок хлеба получить. Назначали начальником тренажера по подготовке подводников. В этой должности я прослужил до выхода на пенсию.В Минске устроился основательно. Работаю, конечно. На сто пятьдесят рублей пенсии – «потолок» мичмана-подводника – разве проживешь? Пошел в охрану. В ВОХРе нашего брата отставника уважают… Жена работает, дети учатся. Скучать не приходится.ЧП, которого не былоГазета «Звезда» 1991 №3 командир С-270 капитан 3 ранга Ж. СвербиловЭто было в июле 1961 года, подводная лодка С-270, участвуя в учениях под кодовым названием «Полярный круг», находилась в северной части Атлантического океана. В этом районе находилось свыше 30 подводных лодок. Поднявшись для очередного сеанса связи на глубину девять метров, радисты приняли радиограмму: «Имею аварию реактора. Личный состав переоблучен. Нуждаюсь помощи. Широта 66 градусов северная, долгота 4 градуса. Командир К-19».Собрав офицеров и старшин во втором отсеке, я прочитал им шифровку и высказал свое мнение: наш долг идти на помощь морякам-подводникам. Офицеры и старшины меня поддержали.Сомнение вызывало только место нахождения аварийной лодки: долгота в радиограмме была не обозначена. То ли восточная, то ли западная. Наша С-270 в это время была на Гринвиче, т.е. на нулевом меридиане.И тут старпом Иван Свищ вспомнил, что суток семь назад мы перехватили радиограмму, в которой командир К-1 доносил до командира этой лодки состояние льда в Датском проливе. Так мы догадались, что долгота, на которой находится аварийная лодка, западная.Мы всплыли в надводное положение и полным ходом пошли к предполагаемому месту встречи. Погода была хорошая. Светило солнце. Океан был спокоен. Шла только крупная зыбь.Через четыре часа обнаружили точку на горизонте. Приближаясь, опознали в ней подводную лодку в крейсерском положении. До этого нам, т.е. мне и моим офицерам, матросам, не доводилось видеть первую советскую атомную ракетную подводную лодку. Вся ее команда собралась на носовой надстройке.По мере приближения к лодке уровень радиации стал увеличиваться. Если на расстоянии 1 кабельтова он был 0.4-0.5 рентген/час, то у борта поднялся до 4-7 рентген/час. Ошвартовались мы к борту в 14 часов. Командир лодки был на мостике. Я спросил, в какой они нуждаются помощи. Он попросил принять на борт 11 человек тяжелобольных и обеспечить его радиосвязью с флагманским командным пунктом, т.е. с берегом, так как его радиостанция не работала.На носовой надстройке К-19 среди возбужденных людей трое лежали на носилках с опухшими лицами. Сразу же возникла проблема, как переносить людей на нашу лодку: подводные лодки, уходя в море, оставляют сходни на пирсе в базе. Я предложил Затееву отвалить носовые горизонтальные рули и, продвигаясь вперед вдоль его борта, подвел под них форштевень С-270. Теперь по рулям, как по сходням, можно было перенести трех человек на носилках. Это были лейтенант Борис Корчилов, главный старшина Борис Рыжков и старшина 1-й статьи Юрий Ордочкин. Восемь человек перебежали сами.Едва эти 11 человек разместили в первом отсеке, в нем сразу стало 9 рентген/час. Когда я сообщил Затееву, он предложил раздеть их и одежду выбросить за борт. После этой процедуры в нашем отсеке стало 0.5 рентген/час. Но сами эти ребята излучали значительно больше, особенно когда их рвало. Наш доктор Юрий Салиенко обработал каждого спиртом и одел в наше аварийное белье. Я дал «радио» на ФКП «Стою у борта К-19. Принял на борт 11 человек тяжелобольных. Обеспечиваю К-19 радиосвязью. Жду указаний. Командир С-270». Приблизительно через час в мой адрес пришли телеграммы от Главкома ВМФ и Командующего Северным флотом почти одного содержания: «Что вы делаете у борта К-19? Почему без разрешения покинули завесу? Ответите за самовольство».Прошу Затеева составить шифровку о состоянии его лодки, чтобы передать ее моей рацией на ФКП. Через полтора часа после того, как шифровка пошла на берег, ФКП приказал подводной лодке С-159 следовать к аварийной подводной лодке и помочь снимать людей.А мы продолжали стоять у борта. Больными в первом отсеке занимался доктор. Старпом Иван Свищ вместе с помощником командира К-19 Владимиром Ениным заводили швартовые концы с нашей кормы на их нос, чтобы попробовать отбуксировать подводную лодку. Но как только мы давали ход, обтянувшиеся концы рвались, как струны. Все попытки были тщетными – с буксировкой ничего не получалось.На аварийной лодке запустили дизель-генератор и радиоактивный дым с брызгами повалил нам в лицо. Естественно, я попросил Затеева остановить машину. Тогда он вызвал меня на нос для совершенно секретных переговоров. Только тогда я узнал, что у него колоссальный тепловой режим в реакторе и он с минуты на минуту ждет… атомного взрыва. Оставалось радоваться, что мы в эпицентре и в случае чего не останемся калеками.Никакие иностранные самолеты над нами не летали. Но на всякий случай мы разыграли и такой вариант: если появится американский военный корабль, то все перейдут к нам на лодку, а К-19 будем топить. Для этой цели была отдана команда командиру БЧ-3 нашей лодки Борису Антропову приготовить две боевые торпеды. К счастью, этот акт применить не пришлось.К 3 часам утра следующих суток подошли еще две подводные лодки. С ФКП поступила команда всему личному составу аварийной ПЛ перейти на лодки, отойти на 1 милю от К-19 и наблюдать за ней до прихода наших надводных кораблей.Принимая людей, мы раздевали их. Они шли по рулям голые, неся в руках автоматы Калашникова, но старпом, раскрутив, выбрасывал это оружие за борт. Деньги, партийные и комсомольские билеты закладывали в герметичный кранец. На нашу лодку помимо тех одиннадцати перешло еще 68 человек. Среди них два дублера командира – Владимир Першин и Василий Архипов. На нашу лодку также перетащили большие мешки с секретной документацией.ФКП приказал мне и Вассеру полным ходом, кратчайшим путем следовать на базу. В наш адрес все время шли радиограммы различного содержания. Начсан флота рекомендовал кормить облученных фруктами, свежими овощами, соками и антибиотиками. А у нас к тому времени уже и картошка кончилась. Представитель особого ведомства интересовался, кто из экипажа может толково объяснить причину аварии. Пришло «радио», где сообщалось, что к исходу третьих суток пути будем высаживаться на миноносцы, вышедшие нам навстречу.Испортилась погода. Начался шторм с большой волной, дождем и ветром. На третьи сутки мы обнаружили, что нас отслеживают локаторы. Поняли, что это миноносцы. Пошли к ним навстречу и вскоре обнаружили три эсминца. Шторм разгулялся, и нас с эсминцами по очереди взметало высоко в небо. Подойти было невозможно. Об этом я передал командиру отряда миноносцев по УКВ (он был на одном из них). Он ответил, что имеет категорическое приказание комфлота принять у меня людей, предложил пройти близко от борта эсминца «Бывалый» и вместе с командиром оценить обстановку. В это время на мостик вышел доктор и сказал: «Товарищ командир, они загибаются, я делаю все, что могу». И тогда я принял решение подходить. По УКВ передал, чтобы «Бывалый» лег на курс против волны, а другой миноносец прикрыл бы нас с носа, стоя к волнам лагом. Так они и стали. Я подошел левым бортом к правому борту «Бывалого» под прикрытием второго миноносца этот маневр удался.На «Бывалом» верхняя команда была одета в химкомплекты и противогазы. Командир «Бывалого» был одет тоже в противогаз. С миноносца нам подали швартовые концы и на крышу нашего ограждения подали сходню. Предварительно людей с аварийной лодки мы собрали в центральном посту и боевой рубке. На миноносец успело перебежать 30 наиболее здоровых людей. Когда корабль, прикрывавший нас с носа, стал наваливаться, миноносец дал ход.Все тяжелобольные остались у нас. На мостик вышел наш механик и доложил, что остойчивости у нас осталось не более 7 – 8% и для спрямления подводной лодки необходимо частично заполнить цистерны главного балласта правого борта и при постоянной работе компрессоров поддувать заполняющиеся на качке цистерны левого борта.Спрямив таким образом лодку, мы уже не полным ходом, скоростью в шесть узлов, под острым углом к волне стали продвигаться в сторону базы. Матросы, старшины и офицеры нашей лодки делали все возможное, чтобы облегчить страдания больным. Матросы-торпедисты в первом отсеке кормили больных с ложечки.Прошло еще двое суток. Погода стала улучшаться, вода уменьшаться. Получили «радио», что в районе Нордкапа будем высаживать людей на другие миноносцы. Подойдя к точке встречи, обнаружили два миноносца проекта 30-БИС. К этому моменту нас нагнала лодка Г. Вассера.Чтобы не добить и окончательно не утопить свою поврежденную лодку, я предложил командиру одного из миноносцев следовать в ближайший фиорд и там, на спокойной воде, принять у нас людей. Так мы и сделали. Вошли в узкий фиорд в районе Нордкина. Глубины большие. Слева и справа на расстоянии 110 – 120 метров отвесные скалы, отражающие могучее эхо. Вопреки нашим разведсводкам, никаких постов наблюдения и ракетно-артиллерийских точек на побережье этого фиорда мы не обнаружили. На спокойной воде я ошвартовался к миноносцу и высадили 49 оставшихся человек. Вассер высаживал людей на другой миноносец на шлюпках.После этого мы легли на курс к базе. Стали производить дезактивацию в отсеках. Мыли борта, переборки, настилы, приборы и т.п. при подходе к Кольскому заливу все посты без нашего запроса поднимали сигнал «Командиру «добро» на вход». Мы дали сигнал на пост Кильдин «Прошу обеспечить швартовку. Швартовых концов не имею».Ошвартовались на базе у третьего пирса. Сойдя на пирс, я не знал, кому доложить о прибытии, - такое количество адмиралов и генералов на сравнительно небольшой площадке я видел впервые. Генералы были в основном медики.Вызвали доктора Салиенко. Он, который так смело, самоотверженно вел себя в море, увидя большое медицинское светило, настолько растерялся, что отдал генералу честь левой рукой. Генерал взял руки доктора в свои и сказал: «Здравствуйте, коллега». Доктор наш покраснел и пошел с генералом в торец пирса беседовать на их профессиональные темы.С лодки начали выгрузку мешков с секретной документацией. Я стоял рядом с начальником штаба Северного флота А.И. Рассохо и смотрел, как наши матросы складывают эти мешки на пирсе, а служба радиационной безопасности флота производит замеры уровней радиации. К Рассохо подошел флагманский секретчик флота и спросил, что делать с документацией. «А много на ней?» – спросил Рассохо. «Много», - ответил тот. «Жечь немедленно!!!» – вмешался в разговор начальник медицинской службы флота генерал-майор медицинской службы Ципичев.Затем старпом построил экипаж нашей лодки на берегу. Я поблагодарил матросов, старшин и офицеров за службу. Они не совсем дружно ответили традиционное «Служим Советскому Союзу», и мы все пошли в баню на санобработку. Мылись долго и тщательно. В предбанике стоял стол, за которым сидела девушка-регистратор, а рядом стоял старшина-химик с бета-гамма-радиометром и флагманский химик Северного флота капитан 1 ранга Кувардин.Первым из мыльной вышел наш радиометрист – старшина 2-й статьи Боков. Он подошел к столу, замерили его уровень – 2700 по бета-частицам. «Сколько у него?» – спросил Кувардин. «2700», - ответила девушка. Кувардин хлопнул Бокова по мокрому плечу и сказал: «Повезло тебе, парень! 3000 – норма». Когда у следующего оказалось 4200, Кувардин и его ободрил, сказал что норма -–5000. У нас, у офицеров стоявших на мостике, уровни по бета-частицам в районе щитовидной железы были от 8000 до 11500. Всю нашу одежду отобрали и выдали белую матросскую робу – своей одежды у нас не было. Для наших с Вассером экипажей подогнали плавбазу «Пинега». На ней матросов поместили в освобожденные специально для нас кубрики, а офицеров развели по каютам.На фоне общей порядочности и смелости, имел место факт трусости. Коротко о сути дела. Когда мы ошвартовались к борту К-19, то первым к нам на лодку перебежал вполне здоровый человек, а уж после перенесли трех тяжелобольных. Передавая мне бланк шифрограммы для передачи на ФКП Затеев попросил передать ему обратно бланк, как документ секретной и строгой отчетности. Ну и когда радиограмма была передана, я обратился к этому первому покинувшему лодку матросу, чтобы он передал бланк Затееву. И услышал в ответ, что он не матрос, а офицер и является представителем одного из управлений штаба флота и обратно на аварийную лодку не пойдет. Тогда я приказал ему отправляться в первый отсек, где находились уже одиннадцать тяжелобольных. Он мне ответил, что туда он тоже не пойдет и доложит командованию флота о монм самоуправстве. Его неподчинение я расценил как бунт на военном корабле, о чем сообщил ему и всем присутствующим на мостике. После чего приказал старпому вынести пистолет на мостик и расстрелять бунтаря у кормового флага. Старпом начал спускаться в центральный пост за пистолетом. Штабист понял, что с ним не шутят, и, изрыгая угрозы, пошел в первый отсек. В дальнейшем он первым перебежал на «Бывалый». Я не стану называть фамилию и имя этого человека только потому, что, как сказал мой замполит С. Сафонов, он не струсил, а просто «дал моральную утечку». И еще я не называю его фамилии, потому, что за этот поход он был награжден орденом. А ордена у нас зря не раздаются. Так нас учили.Ночью я проснулся от того, что меня кто-то трясет за плечо. Будил меня флагманский связист одного из соединений подводных лодок Ким Батмманов. «Мы, офицеры флота, - сказал он, - все за тебя, на флот приехал Бутома – самый главный в советском судостроении. Все перед ним на цыпочках ходят, ведь он представитель ЦК. Так вот, он заявил, что промышленность поставляет флоту превосходную технику, а флот – дерьмо, не умеет ее эксплуатировать. Затеев – паникер, а ты, Жан, - пособник паники. Обвиняешься ты по трем пунктам. Первый – почему без приказания вышел из завесы. Второй – почему, подойдя к борту, не дал сигнал об аварии подводной лодки в соответствующей радиосети. Третий – почему стоя у борта К-19 и принимая людей, не обеспечил радиологическую защиту своему экипажу». «По первому пункту, - сказал я, - мы вышли из завесы, так как я решил, что это радио с ФКП, т.е. берег дублирует радио Затеева. По второму – сигнал об аварии должен был дать Затеев через мою радиостанцию, так как он потерпевший аварию. И по третьему – все резиновые химкомплекты и противогазы имеют какие-то нормы. Сроки пребывания в них исчисляются в часах, а не в сутках. Пятисуточное пребывание в них нам здоровья бы не прибавило». Батманов остался доволен моим объяснением, все записал и сказал, что гора свалилась с его плеч, поручение ему дали пренеприятнейшее, а он не привык «подставлять» товарищей.К 14 часам мне приказали прибыть к Командующему флотом адмиралу Андрею Трофимовичу Чебаненко. В назначенное время в белой матросской робе я доложил комфлота: «Товарищ адмирал, командир С-270 капитан 3 ранга Свербилов по вашему приказанию прибыл». Он спросил, почему я в таком виде. Я ответил, что нашу форму отобрали на захоронение. Он тут же вызвал заместителя комфлота по тылу контр-адмирала Поликарпова и отдал приказание сшить нашим офицерам новую форму. Затем я ему доложил обо всех действиях с момента получения радио об аварии.Командующий очень тепло, дружески разговаривал со мной. Тогда я не знал, сколько крови ему попортил Бутома, обвинивший во всем флот и выгораживавший промышленность.Нашу лодку надо было ставить в док для заделки рваного левого борта. Но представители противорадиационной службы отказались принимать такой заказ, поскольку в нашем первом отсеке рабочие могут находиться только по 20 минут в рабочую смену, во втором – около часа, в центральном посту – 2 часа и т.д. При этом представители данной службы заявили мне, что мыльно-счеточная дезактивация не поможет. Нужно вырубать экспанзит, снимать линолеум и вырубать все дерево. Этим наш экипаж и занимался все последующие шесть дней.Мы навестили моряков с аварийной лодки, находившихся в местном госпитале. Всех очень тяжелых отправили в Ленинград. Замполит С. Сафонов наблюдал, как грузили в вертолет 11 человек на носилках. Вертолет поднялся с матросского стадиона метра на три, хвостовым винтом задел плакат «Море любит сильных» и рухнул на колеса.Первым через распахнутую дверь с матом выпрыгнул генерал-медик, а за ним уже вынесли лежачих ребят. Никто, к счастью, не пострадал. Пришлось воспользоваться дешевым морским путем, и на катере Командующего они были доставлены в Североморск, а затем самолетом в Ленинград. В госпитале остался Володя Енин. У него мы спросили, что делать с их партийными, комсомольскими билетами и деньгами, всем тем, что мы сохранили в герметичном кранце. Билеты он предложил сдать в политотдел соединения, деньги отнести ребятам в госпиталь, потому как они покупательской способности не утратили.Когда мы с Сафоновым положили стопку партийных и комсомольских билетов на стол начальнику политотдела соединения капитану 1-го ранга М. Репину, он посмотрел на них как на неразорвавшуюся гранату. «Зачем вы их сюда принесли?» – спросил он. «А куда мы должны их принести?» – спросили мы. Тогда он вызвал молодую вольнонаемную секретаршу и приказал запереть их в сейфе. Дальнейшая судьба этих партбилетов мне не известна.Команда ежедневно работала на лодке по много часов. Нужно было стать в док. Начальник отдела кадров соединения подводных лодок Караушев, встретив меня на пирсе, сказал, что на наш экипаж подготовлены наградные документы. С его слов меня представили к званию Героя Советского Союза. Но пройдет месяц (лодка уже стояла в доке), и Глеб Караушев скажет, что наше награждение не состоится, так как Никита Сергеевич Хрущев, не разобравшись, на чьей лодке была авария, на моем представлении напишет: «За аварии мы не награждаем. Н. Хрущев».В медицинских книжках моряков наших трех экипажей не оставили ни единой записи о полученных дозах радиации.В конце июля 1961 года, находясь в отпуске в Зеленогорске, случайно встретил похоронную процессию. Как мне сказали провожающие, хоронили моряка-подводника с Севера. Я спросил «А от чего умер?» – «Током убило», - ответили они. «Как фамилия покойного?» – «Рыжков». Да, это тот самый главный старшина Борис Рыжков, который в числе первых трех на носилках был перенесен в наш первый отсек. Когда нас горький опыт чему-нибудь научит?А между тем после аварии аварийная подводная лодка получила печальную кличку «Хиросима». Впоследствии на «Хиросиме» была еще одна авария, и также с гибелью людей.Только теперь, по прошествии многих лет, я понял, почему нас так плохо тогда приняло руководство судостроением – мы привезли не только больных, мы привезли вещественные доказательства несовершенства проекта, неотработанности узлов и отсутствия четкой методики эксплуатации новой атомной лодки.Умерли от лучевой болезни в июле 1961 года капитан-лейтенант Ю. Повстьев, лейтенант Б. Корчилов, главный старшина Б. Рыжиков, старшина 1-й статьи Ю. Ордочкин, старшина 2-й статьи Кашенков, матросы Пеньков, Харитонов и Савкин.В 1970 готу от последствий облучения умер командир БЧ-5 капитан 1-го ранга А.Козырев. ашttp://ruspodlodka.narod.ru/book/k-19.htm

ВМСУ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!! Всем кораблям и экипажам семи футов под килем и удачи!!!!

По фильму и правда "Андропов" назывался 1135.1... У "Менжинского" вроде еще "Ангара"? А там на всех видах именно "Фрегат" видно....Ничего так фильма - насмотрелся на родные силуэты и корабельные виды....

...случайно узнал о существовании еще советского фильма "Заряженные смертью"... Снимали его в 1991 году кажись на "Воровском", посмотрел отрывки - и правда много съемок на корабле и с видами корабля... Сейчас поставил на закачку весь фильм...

Не, Саныч.... Энто у нас реакция депутатского корпуса на январские жалобы жителей района на собачий холод в квартирах... Пока почта с жалобами дошла, пока её рассмотрели - расписали, пока встретились между поездками на Кубу и Финляндию с нужными должностными лицами, пока очухались после попойки по поводу такой долгожданной встречи, пока провели профилактику коммуникаций.... Вот и дали народу пару в отопительную систему... И эт прально - не фиг всякую хрень писать депутатам, им же надо к выборам начинать готовиться....

Серега, ты чо там, ваще сбрендил? Эт ты специально гостей от своего района отгоняешь, что ли?

МЕНЖИНЦЫ! С ПРАЗДНИКОМ, ВАС, БРАТЬЯ! ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ, УДАЧИ, ВСЕХ БЛАГ И НАДЕЖНЫХ ТЫЛОВ!!!!

ух ты... точно.... что-то новенькое..........

Севастополь, Июнь 30 (Новый Регион, Евгений Андреев) – В предстоящие выходные в Севастополе будут отмечать День ВМС Украины: вопреки ожиданиям, после прихода Виктора Януковича к власти, Киев не согласился объединить праздник с Днем ВМФ России.Как сообщает официальный сайт Минобороны Украины, в соответствии с указом Януковича, к праздничному параду будут привлечены 16 плавсредств.На морской парад в Севастополе выйдут флагман ВМСУ фрегат «Гетман Сагайдачный», БДК «Константин Ольшанский», корабль управления «Донбасс», корвет «Тернополь» и другие. Помогут своим участием и украинские пограничники, выставив 2 корабля морской охраны, спасатели.К строю украинских боевых единиц примкнет и один из больших десантных кораблей Черноморского флота России.Согласно программе, празднование начнется 2 июля, когда будут возложены цветы к памятнику украинскому флотоводцу – гетману Сагайдачному.3 июля в 8:45 состоится торжественный подъем украинского военно-морского знамени и флагов расцвечивания. Парад украинских кораблей планируется провести с 9 до 10 часов утра.С 11:00 до 18:00 будет организован осмотр кораблей, вооружения и боевой техники ВМСУ почетными гостями, шефскими организациями и севастопольцами.В 22:00 украинцы произведут над Севастопольской бухтой праздничный фейерверк.© 2011, «Новый Регион – Севастополь»

В ПДРЦ, а не в трансляшке.......В это время 22 года назад мы проходили Босфор...

Саныч, а триколоры по бортам, белой краской надпись "Береговая охрана" и белый бортовой номер? Их не надо периодически освежать?

А я о возне с этими красками говорю.... Раньше шаровой закатал и усё.... А сейчас???

Антенны были моим заведованием, как и изоляторы... ...А интересно, сколько сейчас стало возни с новой окраской корпусов и палуб ПСКРов? Геморроя добавилось порядком у боцманов.....

Да да, я это помню (хотя жил у себя на БП вместе с Макаровым и Хорошуном)... В ангаре вообще мрак был.... А вот когда в Севастополь уходили из Керчи я как папа Карло пахал - в ПДРЦ кабеля перепаивал, т.к до нашего Корабля на всех предыдущих бортах был брак - производители коммутирующей аппаратуры и передатчиков (два разных завода) на шинах неправильно разнесли пару проводов и из-за этого на всех предыдущих кораблях один вид РТ связи не работал... Я, от не фиг делать, на вахте по схемам "ползал" и нашел причину... Вот и пришлось паять все. Правда заводскому сдатчику-инженеру сказал о причине отсутствия связи, он потом мне выкатил килограмм шоколадных конфет... Так что на палубу я даже курить не выходил тогда.... Не, - Серега Толпекин все покушался на мои "удочки" на вертолетке... За что и пострадал тогда.... "Прилип" и пока я высокое не снял его не могли отклеить от антенны. После этого он как штатный боец БЧ-4 бегал ко мне по грязным изоляторам на антеннах (типа не гигиенично смотрится с вертолетки) и по окраске механизмов, опускающих и поднимающих обе кормовые антенны...

...В ангаре шконки л/с стояли в четыре яруса.... Или это позже было? И это... В керосинохранилище был же керосин еще?

Нашел в Сети.... Может кому интересно будет....ашhttp://russrivership.ru/public/files/doc1176.pdf

ПРИСОЕДИНЯЮСЬ!!!!!!!!!! ЗДОРОВЬЯ И ВСЕХ БЛАГ!!!!!!!!!!!!!!!! ...хотел отписаться да не успел.... Да, на "Ладном" палуба была крашенная... Я на это обратил внимание еще на "Заливе", где "Ладный" стоял в ремонте... Может после "Ладного" и мы палубу покрасили?

Да уж.... Как вспомню приборки во внутренних помещениях на "Дз" после натирки палубы - хоть стреляйся!.... Мало того, что грязища, так еще и запах умопомрачительный по всему кораблю....