Сансаныч

Залез в "Конкурсные истории" и прочитал про лунатика. В памяти всплыла история произошедшая в Анапской учебке. Был у нас старшина один, которого оставили служить там из за того, что он жил на турнике так же, как мы в обычной жизни. Его можно было видеть только вращающимся на планке, но иногда он спускался на землю, чтобы отжаться раз сто и снова, на верх! Родом он был из Молдавии и говорил низким грудным голосом, с тамошним акцентом. И звали мы его не иначе, как "Маленький Рэмбо", уж очень похож был. А по нашему году призвался видимо из тех же мест парнишка, худенький такой, но со здоровым чувством юмора, по фамилии Долик. И почему то этот Рэмбо решил, что его земляки все должны выглядеть как он и уметь все, что умеет он мы так и не поняли, но он взялся за парня. Проходу ему не давал. То физ. подготовка, то строевая. По счастью в специальности он не в зуб ногой, а то еще и конспекты бы за собой заставил записывать. Вобщем целый день только и слышно было,- Долик смирно, кругом, шагом марш на турник, и т.д. и т.п. А Долик уже вымотался, но слова сказать не смеет, все команды изо дня в день выполняет, отжиматься пытается, турник шлифует и занимается строевой. Но если рядом Рембы нет, то материт его на чем свет стоит. И вот однажды ночью будят меня ребята и просят прислушаться. В помещении роты темно, только свет из корридора и дежурное освещение. Благодаря ему видно, как в корридоре стоит несколько человек, заглядывая в роту и держатся за животы и рты. Рота вся прилоднялась в кроватях. Спят только двое- Рэмбо и Долик... Спросонья я сначала не понял в чем дело, а потом сам чуть не слетел с кровати от смеха. Рэмбо во сне отдавал своим глухим голосом приказы строевой службы, а Долик видимо видя тот же сон, навеянный прошедшим нелегким днем материл старшину на каждом его приказе. Сперва я думал, что Долик не спит, но потом, в последующие ночи эти выкрики иногда повторялись у обоих, но к сожалению вот так уже не совпадали. А когда старшина от своих же сослуживцев узнал о своем ночном командирстве, то от Долика отстал.

Мне так же пришлось побывать в шкуре гарсона на первом году службы, хотя на 205-х через это прошли наверное почти все. До меня это "почетное" место занимал Серега Решетов, который призывался на полгода раньше и по слухам он сдал мне свои обязанности отработав меяцев пять. Мне же не удалось продержаться так долго, так как сперва боцман увидел как я накрывая на стол, вылез из люка ахтерпика оперся двумя буханками хлеба на мокрую и соленую верхнюю палубу, взвыл громче "Тумана", а потом старшина электромеханической команды ст. мичман Нетудыхата попросил меня " фигануть заварной чайник за борт", что я буквально и сделал, вместе с ситечком, крышечкой и старой заваркой. А у нас чаепитие в каюткомпании было целым ритуалом. Даже чай заваривался по науке известной только офицерам и в специальном чудо- чайнике, которого я их по простоте душевной лишил до конца приказа. После меня заступил в должность Гена Кострюков, но ему почемуто не удалось быстро уйти от этого бремени, до прихода пополнения. А с Шурой Яхимовичем была еще такая история, когда он поспорил с Нетудыхатой на шоколад, что тот одной рукой не сможет выжать трех раз семидесяти киллограмовую штангу, которая всегда была на надстройке, наверное на всех кораблях. Так "Хата" ее раз десять поднял, а у комендора шоколада на тот момент небыло, так как он проиграл его в домино- весь что был! Проиграл, это не значит отдал, это значит съел. Тоесть проигрывающий должен был съесть собственную плитку шоколада! Ему было тогда очень плохо. А когда спорил, то ляпнул машинально, не думая. Так вот, наш "Хата" за ним гонялся полдня по кораблю, чтобы отомстить. Но не тут то было Сашка маленький и верткий, а мичман грузный и неповоротливый. Но всеже поймал он его в штормовом корридоре и взяв за штаны и ворот робы перекинул через леера. Хорошо, что мы в дрейфе были, но плохо что вода была холодная. Так он ему еще минут пять не давал на борт подняться, пока бедолага не пообещал больше до прихода в бригаду в домино не играть и долг вернуть.

Еще, помнится была такая должность , уж не знаю как ее и назвать, которой все сопротивлялись даже по первому году службы, на всех кораблях она называлась по разному, - гарсон, вестовой, и т.д. В обязанности которого входила приборка в кают - компании и накрывание стола офицерам подразделения. У нас через нее прошли практически все, а уж сколько было по этому поводу приколов, все и не вспомнить. При случае опишу, что вспомню.

Добро. Согласен и впредь. Хотя про Анапских старшин не помню, но на флоте подобный термин так же имеет место быть.

С часами деревянными,- это круто!!! Такого у нас небыло, но вообще на каждом корабле и в мое время были свои законы и приколы внутреннего распорядка, мы при встречах в бригаде многому удивлялись слушая сослуживцев. Но как я уже писал, дежурили у нас на 636-ом, по "низам" ( вахта неслась только когда корабль стоял у пирса) тремя старослужащими матросами- штурманским, метристом и торпедистом, уж так повелось, а в машине находился либо моторист, либо электрик, тоже по третьему году службы, плюс двое посменно у трапа из числа первогодков, либо провинившийся по мнению кэпа второй год. Ну и конечно вахтенный офицер "по кораблю". Вобщем одновременно сторожили пароход ночью трое, днем четверо. А в остальном- полная демократия и согласие. Все о чем я мечтал в учебке- это пыльный устав и прочая регламентирующая литература. Но несмотря на это служба неслась исправно, может даже и лучше, чем на "уставных" кораблях, так как все знали свое место, что контролировалось неусыпным оком "годков". В рейтинге сдачи задач и по всем другим показателям 36-й, в бригаде был всегда в первой тройке, нередко занимая первое. Кроме одного раза, когда с нами сдавать задачу пошел начальник штаба и стоя на ГКП увидел,как комендор Саня Яхимович кувалдой выбивает из АК-230 заклинивший снаряд. Для нас то обычное дело, а у него сердце видишьли слабовато оказалось...

Завидую белой завистью! Иногда и впрямь хочется послать все к чертям морским и рвануть доживать на море. До сих пор жалею, что в свое время не остался служить морю и жить морем...

Прошу всех обратьть внимание на время, день недели и тему раздела написания предидущего (дотор м-1-11) сообщения! Вот это тоска по морю, в такую рань, в выходной!!!

Наверное действительно круто, но у нас по кораблю в те времена стояли только офицеры и мичмана, наверное чтобы не расслаблялись. А провизия, крме доп пайка, которая хранилась в ахтерпике была у кока, у слонов был только собственный чай и сахар, ну и ложки с кружками.

Вот еще какая история случилась со мной на дежурстве в бытность службы на морской границе. Скажу заранее, что фамилий называть не буду, да и не в них дело, а дело в том, что несмотря на все приключения, которые мы в большинстве случаев сами себе устраивали, нам просто везло. Но судите сами. Стояли мы в заводе на плановом ремонте. Что то красили, что то меняли, что то приваривали, а что то срезали. Вобщем на верхней палубе ступить было некуда, везде бочки с красками, какието инструменты, рабочие заводские туда сюда шныряют. И вдруг среди этой суеты появляется незнакомый матрос и прямиком ко мне,- мол я с флотского корабля, по соседству на ремонте, вот смотрю у вас с краской богато, а нам лимит боцман перекрыл. У нас то и впрямь проблем с этим не было, хоть пейзажи пиши, каких только цветов и оттенков не было. Но всеж за так отдавать почемуто не хотелось, вот и стал выпытывать, что мол нужно и сколько. А он говорит,- да немного всего то литров шесть растворителя для "ВЛ". А этот самый "ВЛ", на корабле использовался для грунтовки аллюминиевых частей корпуса, на него потом любая краска намертво садилась и не давала морской соли окислять место прожождения нашей службы. Короче, говорю,- на что меняешь? А с него и взять то нечего, роба и та светится насквозь, "гады" солярой разъело на два размера больше... Но парень оказался не простой,- химик я, говорит, и секрет один знаю. Растворитель мы этот у вас давно в бинокль высмотрели, да вот все не было случая попасть на этот пирс, не пускают нас. А тут отправили в завод, так я прямым ходом с просьбой... А секрет, такой- если растворитель смешать с кальцинированной содой, то она присадки свернет и через восемь часов отстаивания можно сливать сверху спирт. Только надо накрыть крышкой, греться сильно будет. Еще, надо сказать, что сода эта, кальцинированная, была у нас на камбузе у кока первым средством для отмывания посуды, но настолько злая она, эта сода, что руки разъедала и не смывалась ничем. Поэтому кок ее почти никогда сам не использовал и рабочему по камбузу давал в крайних случаях. Осчастливил я тогда парня, слил ему две банки. Он их подхватил и исчез словно ниндзя в кино, как будто и небыло его... Историю эту я конечно тут же рассказал команде, которая дружно почесав затылки начала приготовление первой пробы. Сделали все по инструкции, и впрямь банка раскалилась и пошла реакция. Оставили мы ее до вечера. А вечером ... Весь командный состав отдал швартовы и скрылся за забором части неся домой мысли о нелегкой, но почетной службе на пограничном флоте Отчизны. На корабле был оставлен дежурный офицер, а мне выпала честь заступить на вахту по "низам". Времени до вечерней поверки было еще много, поэтому дружный экипаж решил снять пробу с чудо напитка. Закуска была шикарная,- банка соленых огурцов, причем настолько, что казалось засолены они в морской воде и туда добавлена еще обычная поваренная соль и наш удивительно не надоедающий по всем своим качествам бело- черно-серый хлеб. Огурцы мы выменяли в заводе заблаговременно, на нашу ходовую валюту- шоколад. Жидкость была розлита по кружкам, настал момент истины. Все как в ролике "Нашего городка", страшно, но надо. Выпили! Да, действительно спирт, но какой! Мало того что пить спирт толком никто не умел, так наш экспериментальный был еще и спривкусом соды. Вобщем интерес взял свое и емкость быстро опустела. Вот тут и началось, все как то моментально впали в состояние нестояния, шторм накатил такой, что когда прозвучала команда "построиться на пирсе для вечерней поверки" мои хлопцы подпирали друг друга плечами. Дежурный по кораблю заметив приподнятый дух личного состава видимо сообразил, что обсуждать эту тему в настоящий момент не имеет никакого смысла. Я взял журнал со списком личного состава и ... Не смог прочитать в нем ни единого слова. Тут же сообразив, что лучше перечислить всех кого я вижу сквозь пелену тумана по памяти начал перекличку. Надо было это видеть и слышать, как же дружно почти все одновременно отвечали на любую фамилию- "Я!" Вот это команда! Один за всех и все... Вобщем офицер сказал, что разбудит меня в два ноль ноль на вахту, а сейчас всем отбой. Я же предупредил его, что лягу на ГКП, так как хотел написать домой пару строк, чтобы не мешаться в кубрике. Он все понял и разрешил. Да я бы и не смог спуститься в этот кубрик!!! Ну уж не вылез бы оттуда, это точно! На 205-х ГКП находится над офицерским корридором, небольшой пролет почти отвесного трапа и сразу справа рундук "отдыхающего офицера", небольшой диванчик на который и завалился. Мутило жутко, толи от соды, толи от огурцов, а может от всего сразу. Рундук раскачивало подо мной так, что я не понимал он на мне или я на нем. И так до двух часов ночи. Пока снизу, из люка меня не начала трясти рука в офицерском кителе. Реакцией моего организма был фонтан из огуречного лосьона. А снизу мат, обычный такой, военно- морской, пограничный мат... Утром пришел командир. Который надо сказать очень либерально относился к команде, за что был всеми безгранично любим и уважаем, до самопожертвования. За разнообразие в форме одежды на построениях вне территории части, он называл нас "попугайчики", любя. И в тот солнечный день он выдал нам такую фразу- "Ну, плохо мы относимся к этому офицеру, не всегда понимаем, так уж сложилось, но жене его теперь ведь все это отстирывать, ее то пожалели бы..." Но правда надо отдать должное и сменившемуся дежурному, он не сдал нас, о спирте не слова. Сказал, что краской вчера надышались, до поздна работали. Командир конечно видя наши лица врятли поверил. Но было так.

Все помним краску бледно желтого, почти лимонного цвета для грунтовки изделий из аллюминия, под названием "ВЛ"? Шикарное аникоррозийное покрытие и для мирной жизни. Если ей загрунтовать части автомобиля- подкрылки, отдельные детали кузова и т.п., машине сносу не будет. Но речь не о том; оказывается растворитель для нее изготовлен на основе спирта и при смешивании с кальцинированной содой он дает бурную реакцию с выделением температуры. После часов шести- восьми отстаивания и остывания, можно, избавившись от осадка в виде окаменевших кусков снимать пробу. Был у нас такой опыт, расскажу в разделе "Истории".

Олег!!! Ну уж если в воскресенье, в 7 утра ты первым делом бросился к сайту! Вот это тоска по морю!

Олег, молодец! Мне по душе эти сироки. А еще сознаюсь честно,- соскучился по твоей гитаре.

Так уж вышло, что последний год службы у нас была беда с офицерским составом, небыло штурмана, который уехал учиться и мне приходилось выполнять все его обязанности. Но когда он и был, то командир отделения штурманских электриков стоял "по низам". А придя домой получил в военкомате зеленый военный билет, еще не учась в институте. Вот это для меня и сейчас загадка. Но в военкомате объяснили, что приказ Мин. обороны по ходатайству командования части.

Матильда была кошкой, поэтому гуляла как хотела и где хотела. Но в чужих портах на берег не сходила, кроме Керчи, ее малой Родины. Балаклава же была ее портом приписки, поэтому заходила проведать почти все экипажи, да и любили ее все. Но была у нее одна особенность- с пирса она заходила сперва на корабль который стоял справа по ходу движения первым бортом, так как в основном мы там швартовались. А так как это было не всегда, то успела пометить почти все корабли бригады. Причем только верхнюю палубу, внутри корабля- ни ни!Потомство же свое выводила на рундуке у рулевого Гены Кострюкова, а вот потом по непонятной мне причине несла всех к кэпу в каюту. наверное представить командованию. Когда я ее притащил командир сперва возмутился. а потом даже котятам молоко покупал, и раздавал их в городе.

Это стихотворение было написано под влиянием обширной рекламной компании всевозможных гадалок и экстрасенсов заполонивших колонки газет и программы телевидения. Гадалка. Мне был предсказан вечный рай на этом свете, Конец мучений и внимание богов. Но Прокурор гадалке не поверил, в эти бредни, И запросил мне самый больший из сроков. Судья то, был готов его оспорить, -А мол судьбой предсказан ход иной... Но тот уж обвиненье начал строить,- Сама Фемида вышла с бритой головой. В конце концов, конвой одел "браслеты" И вывел в коридор, на этаже. Никак я не рассчитывал на это, Но и гадать то больше не о чем уже! Что ж, мне везло, пока, хотя бы это время. С мечтою жил и верил, сколько мог,- Что на свободе вставлю ногу в стремя, Но Прокурор мне вышиб землю из под ног. Теперь вагон, "столыпинский", дощатый, Срока везет в заоблачную даль. На мне костюм, тюремный, полосатый И на руках промасленная сталь. Что дальше ждет, гадалка не сказала. Ведь наша жизнь, как роба - из полос. Чтоб полоса хоть чуть светлее стала, На сером фоне белый номер я нанес. Пускай блестит, пока не потускнеет хлорка Пока его не засидели вши. Я еду к морю- Пальма де Майорка! Лишь только на другом конце земли. Так что, не ждите, скоро не приеду. Судьба свои наметила срока. Но Вам скажу я , по секрету- в среду, Вернусь без телефонного звонка. Лишь год не знаю. Вам его предскажут. Наверняка. Ну, или минус- плюс... А где найти Вас? Люди мне подскажут, Уж как нибудь, под старость доберусь. Приду седой, белее белых шапок, Несущихся по небу облаков. И посмотрю- идешь домой одна ты? Без непредскзанных супружеских оков? И если так, то все ж права гадалка; Мне стоило все это пережить, А этих лет, сейчас уже не жалко И время нас не сможет изменить.

Паш, это здорово, что у тебя столько стихов о кораблях, о службе, о море и дружбе. Все мы "больны морем", но не всем удается эту любовь высказать, выкрикнуть как это делаешь ты. Чесно скажу, писал стихов мало, на корабле только четверостишия к шаржам, которые рисовал на ребят. Заболел поэзией позднее и не надолго, так что по мере возможности буду вставлять кое что, но к сожалению это не то...

Легко писать о том что было на самом деле, сложнее сочинять. Наверное то что все мы пережили никто из нас не забудет никогда, поэтому и излагается от сердца, а не от головы. Было это в ноябре- декабре 1986 года. Наш 636-ой стоял на Айтодорских бочках, раскачиваясь в рассоле Черноморской волны. Погода была для того времени суток обычная, промозглая. Ветер продувал такелаж и завывал в ребристой обшивке надстройки. Надо сказать, что все двуногие на море делятся на две категории,- это те кто качку не переносит и зеленый лежит на рундуке или как можно ближе к килю, и те кто не видит разницы в килевой и бортовой. О последних отдельный разговор. Организм этих людей почувствовав приближение шторма немедленно желает очистить себя естественным путем (прошу прощения за подробность) и тут же набить желудок до отказа, неважно чем, лишь бы плотно. После чего руки тут же ищут работу, любую, лишь бы не сидеть без дела. Но не буду вдаваться в подробности физиологии, так как дальнейшие события развивались быстрее, чем я пишу эти строки. Как так получилось, что мы не получили, или получили поздно штормовое предупреждение, я уже не помню, но и не это важно. Командир корабля отдал приказ сниматься с бочек и на полном ходу нестись в бригаду. Чем ближе мы подходили к Балаклаве, тем все сильнее нас накрывало волной. Идти приходилось галсами, так как волна и шквалы ветра с Зюйда врезались в борт с силой разъяренного Чудовища Витаса, готового порвать нас на тысячу маленьких ПСКРчиков. На траверсе Балаклавы корабль заложил "право на борт" подставив корму стихии. Сигнальщик, привязанный тросом на мостике запросил "добро" на вход в бухту и получив ответ с Генуэзского поста доложил командиру. На тесном ГКП 205 остались к тому времени трое- командир, механик и Ваш покорный слуга в роли рулевого. Из штормового корридора доносился густой бас мичмана Нетудыхаты матерившего на чем свет стоит и одному ему известным матом непогоду, морских чертей и швартовую команду, которую он пытался поставить на ноги. Подходя все ближе к входу в бухту я понял, что авторулевой "Самшит", гениальное изобретение человечества, но в данной ситуации вещь совершенно бесполезная, потому, что корабль жил своей жизнью и несся на скалы по воле волн. Надо сказать, что вход в Балаклавскую бухту, закрыт от моря витиеватым проходом между скал под которыми 90 метровая толща ледяной воды. Чем ближе мы были к желанной цели, тем холоднее становилось внутри. Корабль неумолимо несло на скалы. В этот момент в голове носилась всего одна мысль- нехочу в холодную воду, сейчас в одежде в этот космический холод, нет, ни за что!!! Но случилось невероятное, нас бросило огромной волной вправо от скалы и следующая развернула нос корабля прямо на вход. Несмотря на двигатели отрабатывающие "задний ход" мы влетели в бригаду на скорости за которую будь на море ГАИ нас бы точно лишили прав. Когда корабль ошвартовался и были отданы все последние распоряжения, командир посмотрел на меня и попросил, чтобы я помог ему разогнуть побелевшие и затекшие пальцы, которыми он вцепился в рукоятки прибора РЛС, находящегося перед креслом. И только тогда я понял, что бояться надо было не холодной воды и нежелания намокнуть...

Добрые стихи, можно сказать ода 205-му. Душевно.

Точно! Кошка и у вас была, но не наша и звали их одинаково. Так что ничего не путаешь. Вот только не помню, помоему еще пес был толи на "Измаиле", толи на "Днепре", но недолго...

Значит что то путаю...

Точно год не помню, кажется 65, но можно посмотреть в альбоме, у нас шильдик был на ГКП с датой выпуска.

Был у меня такой случай на службе. Я дослуживал первую половину третьего года службы. Прислали нам на коробку молодое пополнение и выгнали тут же в море на приказ, так что изучать все тонкости морской жизни и службы ребятам пришлось сразу же, без передышки в бригаде. По возвращении уже набравшиеся первого опыта несения вахт и сочинившие домой подшивки писем ребята заняли полноправные места согласно штатному расписанию. Пришвартовались мы поздно вечером вторым бортом к "Измаилу". Офицерский состав тут же доложив обстановку в штаб растворился за оградой части, оставив Д1-боцмана и по "низам" меня. А на вахту у трапа встал молодой торпедист. На дворе стоял ноябрь месяц. Море было неспокойным и даже в нашей защищенной от всех ветров бухте борта кораблей приплясывали от волн и порывистого ветра. Шел снег напоминающий дождь, или наоборот. В столовую, где я читал книгу, бдительно неся вахту, влетел моторист Толик Сиденко и поставил меня перед фактом, что если сейчас мы с ним не нажарим картошки с луком под пару банок сосисочного фарша, то утром его тело не сможет подняться ни на какое мероприятие кроме завтрака с фруктовым салатом и бокалом вина. Так как это исключалось из нашего рациона командованием части, я решил спасать друга. Еще днем рабочий по камбузу предусмотрительно начистивший необходимое колличество продукта первой необходимости третьего года службы, припрятал кастрюльку в шхеру из которой мы ее и извлекли, слили воду и бросили с лучком на сковородку. К тому времени, когда было уже пора накрывать на стол по кораблю гулял непередаваемый запах еды. Спящие моряки истекали слюной в полумраке кубриков. А в иллюминаторе столовой горели два глаза вахтенного у трапа, отстукивающего зубами чечетку. И тут мы обнаружили, что на корабле нет ни крошки хлеба. Что за еда без хлеба, он хоть и непонятно какой по вкусу и запаху, тот местный хлеб, но всеже хлеб. Выхожу на верхнюю палубу и зову матроса, надо мол на "Измаиле" буханку попросить, так как только с моря и заправлять нас будут только завтра. Тот сказал, что понял и шмыгнул на другой борт. Мы тем временем накрыли в столовой "поляну", заварили чай, открыли и разогрели фарш, сидим, ждем. Никого, тишина... Вдруг слышу кошка наша Матильда орет истошно откудато с улицы. Я на палубу. Моим глазам предстала такая картина - два корабля сходятся и раходятся бортами, давя швартовочные кранцы, на палубе, на самом краешке, лежит черный кирпичик хлеба и никого... Снизу из морской пучины, истошно орет кошка. Перегнувшись через леера я увидел промахнувшегося мимо отошедшей из под ног палубы вахтенного барахтающегося в пропитанной солярой воде бухты. Изо всех сил удерживая леера "Измаила", чтобы борта опять не сошлись и не раздавили нашего кормильца, закричал чтобы он плыл к корме, где и был нами выловлен и отправлен тут же в горячий душ. Кошка продолжала орать, откуда неслись эти вопли я понять не мог, пока снова не перегнулся через леера и не сразу разглядел,- бедное животное забилось в газовыхлоп двигателя, мокрое и черное от сажи она имела жалкий вид... Кошка была спасена, в результате наших неимоверных усилий, при помощи троса и привязанного к нему мотриста. Ее тут же отправили в душевую к вахтенному. Как выяснилось позднее, она бросилась за борт спасать упавшего моряка, за что была премирована на утро миской молока и свежим мясом. А вахтенный был накормлен, высушен и даже отогрет спиртом за спасение хлеба. Вот ведь, сам на дно пошел, а хлеб всеж товарищам оставил на палубе. Такая вот была история про вахтенного , кошку, и морскую взаимовыручку.Вообще про нашу кошку Матильду, которую я в свое время подобрал в бухте гидрографии, в Керчи можно писать много. Но самое главное ее преимущество было то, что по ней мы ориентировались в бригаде по дальнейшим событиям. Она точно знала что на уме у Комбрига. Если кошка ушла с борта как только ошвартовались, значит стоять будем долго, если не уходит, значит сейчас опять выгонят. даже кэп заметил как то - кошка не ушла, забеспокоился, начал с пирса в штаб звонить, точно! Уходим! А ведь только вошли... Ну а уж если кошка погуляла и вернулась, то все точно знали, пора на приказ.

От Энди поступило предложение собраться сразу после Нового Года, я уже "за". Ваше мнение, друзья?

Собраться в НАШЕМ коллективе, я всегда- ЗА!!!

День корабля ПСКР-636 29 июля.