САЯН

Ностальгия. Суровый, но своеобразно красивый Памир...

Командировка из Хорогского ПО в Термезский ПО 1968 год Верно. Вараны тоже бегали, и длинноухие ежики, а ползучих тварей - эфа, поползень, ящерицы "зям-зям" на острове Арал полно... Бывало просыпаешься а на стене вот она - на стене ящерица...

...и такое бывало. Граница...

первый "опус" в стихотворной форме))

Да-а... с возрастом( мне 80 годиков) время чувствуется по-особенному... ..."На этой нитке — меж водой и небом. А я — всего лишь узелок на ней, Но узелок, который видит небо".

Наше время редко кто идет в фотоателье, чаще на память фотографии загружают смартфоны, ноутбуки...

Время, запечатленное в строках. Время, запечатленное в строках: критика, история и краеведение Конец 70-х. Страна жила под ритмы пятилеток, лозунгов и веры в светлое будущее. Тогда я впервые взял в руки перо и написал свой первый материал для ведущей республиканской газеты. Помню, как трепетал, когда увидел свою фамилию в печати. Это было словно признание: твой голос важен, твои слова могут что-то изменить. Тогда я еще не знал, что стану свидетелем эпохи, которая навсегда изменит нашу страну, и что мои тексты будут не только о достижениях, но и о проблемах, о критике, о истории и краеведении. 70-е — 80-е: время надежд и первых острых материалов В те годы газета была для меня способом рассказать о жизни нашего региона. Я писал о тружениках села, которые в любую погоду выходили в поле, о строителях, возводивших новые дома. Но даже тогда, в эпоху строгой цензуры, я старался говорить правду. Мои материалы не всегда были удобны для власти. Я критиковал бюрократию, писал о недостатках в работе местных органов, о том, как решения сверху не учитывают реальные нужды людей. Помню, как после одной из таких публикаций меня вызвали в райком. Говорили, что я «подрываю авторитет партии». Но я знал, что моя задача — не восхвалять, а говорить правду. И люди это ценили. Ко мне подходили на улице, благодарили, говорили: «Спасибо, что поднимаете эти вопросы». Но больше всего я любил писать о истории и краеведении. Мои очерки о древних курганах, о традициях моего народа, о реке Кедровке и ее роли в жизни наших предков — это была моя отдушина. Я ездил по деревням, разговаривал со стариками, записывал их рассказы. Каждое такое путешествие было как открытие нового мира. 90-е: время перемен и откровенной критики С началом перестройки все изменилось. Цензура ослабла, и я смог писать еще смелее. Мои материалы стали острее, критичнее. Я писал о том, как реформы ударили по простым людям, как колхозы распадались, а заводы останавливались. Как люди, всю жизнь проработавшие на земле, теперь стояли на рынке, чтобы продать последнюю картошку. Но даже в это сложное время я не забывал о истории. Мои очерки о прошлом региона, о том, как наши предки жили в гармонии с природой, как берегли свои традиции, — это было напоминанием о том, что у нас есть корни, есть то, что делает нас сильнее. Помню, как однажды написал материал о том, как власти забыли о памятниках истории в нашей области. После этой публикации ко мне пришли из администрации, сказали, что я «подрываю имидж региона». Но я знал, что правда важнее. И через некоторое время начались работы по восстановлению тех памятников. Ностальгия по тем временам Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это было время испытаний, но и время надежд. Мы верили, что все трудности временные, что страна найдет новый путь. И хотя многое из того, о чем мы мечтали, так и не сбылось, я горжусь тем, что был частью этого времени. Мне хочется снова взять в руки перо, нет, теперь открыть ноутбук. Рассказать о том, как изменилась наш регион, как люди, несмотря на все трудности, продолжают жить, работать, растить детей. О том, как река Кедровка по-прежнему течет, как тайга шумит, как в деревнях еще теплится жизнь. Я хочу писать о людях. О тех, кто остался здесь, кто не сдался, кто продолжает верить, что завтра будет лучше. О стариках, которые помнят, как все начиналось, и о молодежи, которая строит новую жизнь. О службе на границе, в суровом но своеобразно красивом Гоном Бадахшане. Возвращение к перу. Иногда я сажусь за стол, открываю ноутбук, принтер вкладываю листы бумаги. Смотрю в окно, на знакомые улицы, и слова сами ложатся на бумагу. Но потом останавливаюсь. Может быть, потому, что боюсь, что мои слова уже никому не нужны. А может, потому, что слишком много воспоминаний, слишком много боли и радости, которые трудно выразить. Но я знаю, что однажды снова возьмусь снова напишу статью по проблемам волнующие меня. Потому что журналистика — это не просто профессия. Это способ говорить правду, способ сохранить память, способ быть услышанным. И пока я жив, я буду писать. О нашем регионе, о нашей Кедровке, о нашей жизни. Потому что это моя история. И я хочу, чтобы ее услышали. История и краеведение: моя любовь Особое место в моем творчестве всегда занимали рассказы и повести о истории и краеведении. Я писал о древних курганах, о том, как наши предки жили в гармонии с природой, о легендах, которые передавались из поколения в поколение. Эти материалы были для меня не просто работой, а способом сохранить память о нашем прошлом. Я мечтаю снова взяться за перо и написать новую повесть. О том, как Кедровка стала частью моей души, о том, как люди здесь жили, боролись, верили. О том, как история продолжается, несмотря на все трудности. И, может быть, однажды мои строки снова появятся на страницах газеты. Чтобы напомнить людям, что у нас есть прошлое, которое нужно беречь, и будущее, которое нужно строить.

Мне без малого восемьдесят. Цифра, которая сама по себе звучит как итог. Но внутри – не итог, а густой, крепкий настой из прожитых лет. Настоянный на пыли степных дорог, на соленом поту у станка, на чернилах и на тишине… на той самой, тревожной тишине, что пришла в степи и леса. Жизнь моя, оглядываясь назад, кажется, вместила несколько. Служба на границе – там учатся ценить покой . Потом – село, бескрайнее небо и отары овец. Я был чабаном, и в те ночи, под переливчатый хор сверчков, и посвист сусликов, казалось, что так будет всегда. Этот степной оркестр был фоном самой жизни. Но ум рвался к знаниям. Сельхозтехникум дал основу, а потом – «Саяны». Обувная фабрика. Пришел учеником, ушел контролером готовой продукции. Помню запах кожи и клея, стук машин, оценка сделанной вещи. И параллельно – еще одна наука, тонкая, ювелирная: мастер по ремонту часов. Приятно было возвращать к жизни маленькие механические вселенные, чувствуя биение их стальных сердец. Сердце же мое всегда тянулось к людям. Руководил национальной организацией, чтобы голос моих земляков был слышен. А потом захотелось, чтобы был слышен голос самой земли, ее истории. Так родились книги по краеведению, повести, рассказы. Я собирал память, как когда-то чабан собирал отару – бережно, чтобы не растерять. Конец 70-х. Страна жила под ритмы пятилеток, лозунгов и веры в светлое будущее. Тогда я впервые взял в руки перо и написал свой первый материал для ведущей республиканской газеты. Помню, как трепетал, когда увидел свою фамилию в печати. Это было словно признание: твой голос важен, твои слова могут что-то изменить. Тогда я еще не знал, что стану свидетелем эпохи, которая навсегда изменит нашу страну, и что мои тексты будут не только о достижениях, но и о проблемах, о критике, о истории и краеведении. 70-е — 80-е: время надежд и первых острых материалов В те годы газета была для меня способом рассказать о жизни нашего региона. Я писал о тружениках села, которые в любую погоду выходили в поле, о строителях, возводивших новые дома. Но даже тогда, в эпоху строгой цензуры, я старался говорить правду. Мои материалы не всегда были удобны для власти. Я критиковал бюрократию, писал о недостатках в работе местных органов, о том, как решения сверху не учитывают реальные нужды людей. Помню, как после одной из таких публикаций меня вызвали в райком. Говорили, что я «подрываю авторитет партии». Но я знал, что моя задача — не восхвалять, а говорить правду. И люди это ценили. Ко мне подходили на улице, благодарили, говорили: «Спасибо, что поднимаете эти вопросы». Но вот что парадокс: чем больше я записывал прошлого, тем острее чувствовал, как ускользает настоящее. Тревога росла тихо, но неумолимо. Я шел по знакомым с детства тропам и замечал: стало пусто. Глухо. Раньше возле села земля дышала. Из каждой норки – любопытная мордочка суслика, их пересвист был как азбука степи, вечный, деловитый разговор. Стражи просторов. Теперь их почти не видать. Степь притихла, будто затаилась перед бедой. А весна… О, весна была праздником! Тока тетеревиные – это же было настоящее чудо. Приходил на опушку до рассвета, замирал в скрадке. С первыми лучами начиналось: бормотание, чуфырканье, а потом – азартный танец косачей. Черные, с лирой хвоста, они выходили на арену и плясали, отбивая лапками дрожь земли, кружась в иссиня-черных бурях собственной страсти. Какофония звуков, неистовство жизни, торжествующей над зимним сном. Этот ритуал длился миллионы лет. А теперь… Теперь тишина. Тока опустели. Лишь изредка услышишь одинокого самца – и тот звук кажется потерянным, сиротливым. Вот о чем я думаю на восьмом десятке. Не только об умирающих деревнях, где гаснут окна. О гаснущей жизни вокруг них. О молчании, которое наступает после последнего посвиста суслика, после последнего танца косача. Будто Великий Дирижер убрал партии целых инструментов из симфонии степи. Но я записал их голоса. И в своих книгах, и в памяти. Я был чабаном, мастером, писателем, общественником. А теперь, наверное, стал летописцем уходящего мира. Чтобы это тревожное молчание, если оно окончательно воцарится, не было принято за изначальную тишину. Чтобы помнили: здесь когда-то свистели, пели и танцевали. Здесь кипела жизнь

Ну чё, земляки? Сижу вот на завалинке, грею старые кости. Солнышко-то нынче… оно не греет, оно палит. В октябре, мать вашу! Раньше в это время уже шубу доставали, а щас в майке сижу, мухи дохлые летают. Беда. Служил я, хлопцы, на границе. Давно, в шестидесятых. Там, в горах Памира. Застава была — "Н-ская" Красотища! Только красота та строгая была. . Бывало, выйдешь в наряд, ресницы инеем заиндевеет, а воздух — он звенит. Чистый. На сто верст слышно, где со скалы камушек свалился. Природа — она сильная была, настоящая. Мужик перед ей — ну пылинка. А щас? Гляжу я на сопку, только уж с крыльца своего. Компьютер в хате стоит, внуки приезжают, учат меня: «Деда, ты в интернет зайди». А на хрена он мне сдался? Я и так вижу, как мир-то поломался. Молодежь нынче пошла… мотики гоняют, в лапту или еще не играют. Вот на границе мы: подъем в шесть, зарядка, марш броски с полной выкладкой, стрельбы, наряды. Спина широкая, мозоль на руке. А щас? Сидят в этих ваших… айфонах. Спины кривые, глаза красные. Приезжают ко мне в деревню, племяши мои городские. Я им: «Пойдемте, грибы покажу, воздухом подышим». А они: «Деда, там комары». И нос в телефон уткнули. Сидят на лавке, друг с другом не разговаривают, а в телефонах этих лялякают. Смех один. Раньше, помню, в конце шестидесятых, мы с пацанами после армии гуляли. Гармонь, песни до утра, девки в платках. Слова друг другу говорили, в глаза глядели. А щас чё? «Скинь фотку», «лайкни». Словно люди ненастоящие стали. Как будто их подменили. Раньше, если ты границу охранял, ты был герой. Тебе девки улыбались, старики шапку ломали. А щас? «Ой, деда, ну ты служил, ну и чё?» Ничё. Сопли жуйте. И климат — это же беда. Раньше у нас было всё по расписанию, как в уставе. Зима — белая, до апреля. Лето — жаркое, но дожди вовремя. А щас? Зимой дождь идет, собака! В декабре! Я такой хреновины за восемьдесят лет не помню. Речка наша, Ключевая, раньше только к июню теплела. А щас в мае уже купаются. Ненормально это. Трава вон в октябре зеленая, яблони цвести собрались. Чует моё сердце — балует матушка-природа. Обиделась она на нас. Раньше мы с ней дружили: лес уважали, зверя не били просто так. А щас приедут эти… с города… накроют поляну, навтыкают бутылок, мусора навалят, а в тайгу ни ногой. Боятся. Старость — она не в спине, хлопцы, она в душе. Сижу я, гляжу на сопку. Говорят: «Деда, это умный телефон». А я ему говорю: «Умный, покажи мне, где тот снег, что в шестьдесят восьмом выпал? Где тот ветер, от которого щиплет глаза?» Молчит он. Бывало, старшина Мошков, царство ему небесное, говаривал: «Граница, Михей, это совесть. Ежели ты спишь, а граница не спит — ты мужик». Вот я и сейчас не сплю. Хоть и на пенсии. Сижу, смотрю. Вижу, как молодежь гуляет — в телефоны пялятся, а под ноги не глядят. Вижу, как река обмелела, где по грудь было. Вижу, как снег пошел… да какой это снег? Слезами зовется. Скажете, старый маразматик? Может и маразматик. Только вы, молодые, погодите. Вырастут ваши дети — они в очках этих виртуальных вообще ничего живого не увидят. А я видел. Видел, как солнце встает над Аргуном, и как туман над тайгой плывет, и как медведь уходит в кедрач, оглядываясь. Это вам ни в каком айфоне не покажут. Это в памяти хранить надо. А я храню. Пока живой.

В 1967 году на одной из пограничных застав (ПЗ) была задержана девушка-подросток. Ее доставили в Хорог, где с ней провели беседу сотрудники особого отдела. В ходе беседы выяснилось, что она происходит из семьи зажиточного афганца. Об этом свидетельствовала и ее одежда: национальное светло-розовое платье и яркий, похожий на шелковый, платок. В камере предварительного заключения мы создали для нее комфортные условия — почти весь световой день она находилась вне камеры. На память я подарил ей свой брелок, который она спрятала в глубокий карман платья. После завершения всех процедур ее передали родителям. В момент передачи нарушительницы пограничного режима я находился у комиссарского домика и флагштока с флагом СССР. На сопредельной стороне также развевался флаг, у которого стоял афганский военнослужащий.

От озера Зоркуль, сопредельная граница в приблизительно несколько сотен( приблиз. 200-300 м. Караван. верблюды, поводырь идущий впереди...В бинокль видели, что одежда у афганских яркая, чалма, и широкие брюки-шаровары...

Надежда найти своих сослуживцев довольно призрачно. Годы...годы берут свое...

В Хорогском ПО, в наши годы службы в этом военном медучреждении, главным врачом был ДЖОВАДОВ, уважаемый не только рядовыми, которые обращались к нему со своими болячками. но и командование отряда.

Хорогский ПО. Наверное моих сослуживцев призванных в 1965 г из Новосибирской области, г. Красноярска, Абакана, бывшей социалистической республики Украины, искать поздно. Нам под 80 годиков. Но надежда есть. Сетков Иван из Искитима, Афанасий Геннадий из Венгеровского района Новосибирской области, Нак Владимир из Украины(Львов), Мякишев Николай из Колывани, Новосибирская область, Сипкин Гоша г. Абакан , буду очень рад если... откликнуться ...

Душанбинский военный госпиталь в 1960-е годы Исторический контекст К 1960-м годам душанбинский военный госпиталь (войсковая часть 63620, он же госпиталь №348) был уже хорошо сложившимся медицинским учреждением с почти сорокалетней историей . В это время он входил в состав Туркестанского военного округа и имел штатную ёмкость 150 коек . Располагался госпиталь в центре Душанбе, на улице Ленина (ныне проспект Рудаки), в кирпичном здании, построенном ещё в 1938 году . Территория госпиталя представляла собой настоящий парк площадью 5,5 гектара, больше похожий на ботанический сад, что создавало уникальные условия для восстановления раненых и больных . Структура госпиталя в 1960-е годы К началу десятилетия в госпитале функционировали: Отделение / подразделение Примечание Хирургическое Основное профильное отделение Терапевтическое Включало психоневрологический и дерматологический кабинеты Инфекционное Работало с высокими нагрузками Клинико-биохимическая лаборатория Кабинет функциональной диагностики Рентгеновский кабинет Физиотерапевтический кабинет В 1960 году начальником госпиталя был назначен подполковник медицинской службы П.М. Симонов, руководивший учреждением до 1965 года. Затем его сменил П.Г. Кривенков (1965–1967), а после — И.А. Смирнов (1967–1974) . Пограничный госпиталь КСАПО Отдельно следует отметить, что в 1962 году был создан Окружной военный госпиталь Краснознамённого Среднеазиатского пограничного округа (КСАПО) — первый и единственный в системе пограничных войск СССР . Это был самостоятельный госпиталь на 100 коек, предназначенный для медицинского обеспечения военнослужащих пяти пограничных отрядов: Хорогского, Пянджского, Московского, Термезского и Керкинского, а также других частей КГБ СССР на среднеазиатском направлении . Первый больной поступил в этот госпиталь 22 апреля 1962 года . Первым начальником пограничного госпиталя стал заслуженный врач Таджикской ССР полковник медицинской службы А. Кострыкин . Таким образом, в 1960-е годы в Душанбе существовало два военных госпиталя: один системы Министерства обороны (№348) и один системы КГБ (пограничный). Оба учреждения работали в сложных климатических условиях: жаркий климат и распространённость острых кишечных инфекций создавали дополнительные вызовы для персонала . Условия службы и быт В 1960-е годы госпиталь уже имел сложившиеся традиции. Его парковая зона, засаженная редкими деревьями, позволяла пациентам гулять и восстанавливаться на свежем воздухе . Однако служебные будни медиков были тяжёлыми: инфекционное отделение с начала 1960-х годов регулярно испытывало перегрузки, связанные с эпидемиологической обстановкой в регионе . Предыстория афганского периода Хотя основной пик нагрузки на госпиталь пришёлся на 1980-е годы (период войны в Афганистане), именно в 1960-е закладывалась та организационная структура и накапливался опыт, которые позволили госпиталю впоследствии справиться с потоком раненых. Уже тогда врачи госпиталя работали в условиях, близких к экстремальным: удалённость от центральных военно-лечебных учреждений СССР требовала от персонала высокой степени самостоятельности и профессионализма .

Пограничная застава «Кеврон» Застава «Кеврон» входила в состав Калай-Хумбской пограничной комендатуры и подчинялась вышестоящему пограничному отряду Хорогскому .В годы гражданского противостояния в Таджикистане (1992–1997) этот участок границы был зоной повышенной напряженности . Кишлак Кеврон (Калай-Хумбский район) Кишлак Кеврон расположен в Калай-Хумбском районе Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана . Это район Западного Памира, где река Обихумбоу (Хумб) впадает в Пяндж, а ландшафт представляет собой глубокие ущелья и крутые склоны.

Бадахшан. Этимология речки Хумб (Обихумбоу) у поселения Калаи Хумб(Калайхумб) Река, о которой идёт речь, в исторических и географических источниках чаще всего фигурирует под названием Обихумбоу (тадж. Обихумбоу), а её краткая форма — Хумбоб или просто Хумб. Значение названия Название реки имеет прозрачную таджикскую (персидскую) этимологию и переводится как: Оби хумбоу — «вода, текущая по ущелью (впадине)» или «вода в глубокой нише» Разбор по составляющим: Об (оби) — вода, река Хум — может означать: «глубокий сосуд, кувшин» (в переносном смысле — углубление, впадина, котловина) боу (боб, ба) — суффиксальная частица, указывающая на местоположение или направление Таким образом, топоним описывает реку, текущую в глубоком, замкнутом ущелье, что полностью соответствует характеру этой горной реки, пробивающей себе путь между отрогами Дарвазского хребта. Местоположение и значение Обихумбоу — самый крупный правый приток Пянджа в Западном Памире. Длина: 49 км Площадь бассейна: 509 км² Исток: южный склон Дарвазского хребта (верховья — река Сиядара) Устье: впадает в Пяндж у села Калаихум (районный центр Дарвазского района), на границе с Афганистаном Посёлок Калаихум (тадж. Қалъаи Хумб — «крепость Хумб»), расположенный в устье реки, получил своё название именно от этой реки. Здесь бурный поток зажат в узкое искусственное русло с трёхметровыми каменными стенами, а над водой нависают террасы кафе и жилых домов. Историко-географический контекст В нижнем течении реки проходит Памирский тракт, который затем поднимается по долине её притока Обихарак к перевалу Хабуработ (3252 м). Этот путь издавна связывал Дарваз с Каратегином и далее — с остальной частью Таджикистана. В 1932 году, ещё в советский период, на реке был открыт гидрологический пост у Калаихума, который действует до сих пор. Таким образом, название Обихумбоу (Хумб) отражает главную географическую особенность этого горного потока — его течение в глубокой, подобной кувшину, каменной впадине, что делает эту реку одной из самых живописных и труднодоступных в системе Верхнего Пянджа.

Нашей годы службы 60-х гг прошлого столетия Калаи Хумб (Калайхумб) была комендатурой Хорогского ПО. Этимология поселения, названа по р. ХУМБ.

С мои годы службы: - 1965-68 гг в гарнизоне Хорога в ШСС значился сержант под фамилией ВАСИЛЬЕВ

Документальные сведения по заставам Лянгар и Ишкашим На основе найденных материалов можно восстановить следующую картину истории этих застав. 1. Исторический контекст (конец XIX — начало XX века) Российское присутствие на Памире началось в конце XIX века. В 1895 году была окончательно установлена граница по реке Пяндж, что существенно облегчило её охрану . Уже тогда существовал казачий пост «Лянгар», который играл ключевую роль в поддержании порядка в регионе. Существует известный исторический инцидент 1903 года в Лянгаре, когда местные жители (ваханцы) восстали против произвола бухарских чиновников, собиравших непомерные налоги. Ситуацию, грозившую перерасти в международный скандал и массовое бегство населения в Афганистан, спасли казаки с поста «Лянгар» под руководством хорунжего Голявинского . 2. Советский период и Афганская война (1979–1989) В советское время Ишкашимская комендатура входила в состав Хорогского пограничного отряда (ХПО) КСАПО. В свою очередь, застава Лянгар была одной из ключевых в составе Ишкашимской комендатуры . С началом Афганской войны значение Лянгара многократно возросло: Лянгар стал мощной авиабазой и опорной базой пограничных войск. Там базировались вертолёты, формировались автоколонны для доставки боеприпасов, продовольствия и личного состава в Афганистан . Сам кишлак Лянгар, пограничная застава, аэродром и авиационная база представляли собой единую мощную группировку пограничных войск . Пограничники Хорогского отряда, включая подразделения в Ишкашиме и Лянгаре, активно участвовали в боевых действиях на территории Афганистана (провинция Бадахшан) с января 1980 по январь 1989 года . 3. Быт пограничников (на основе мемуаров) В мемуарах лётчика Владимира Циканова, служившего в этом регионе, описываются следующие детали : Условия службы: Высокогорье, сложные климатические условия, постоянная боевая готовность. Авиабаза в Лянгаре была местом постоянных командировок без выходных. Инфраструктура: В Лянгаре была сосредоточена мощная инфраструктура — авиационная база, база наземных войск с многочисленным личным составом и различной боевой техникой. Память: Ветераны, проходившие службу в Хорогском ПО и на лянгарской авиабазе, поддерживают связь и спустя десятилетия, собирая материалы о своей службе . 4. Передача таджикской стороне В 2004 году (статья датирована 18 ноября 2004 года) происходила передача Ишкашимского погранотряда таджикским пограничникам. В материале описывается прощальный момент на заставе «Лянгар», где российский флаг был торжественно спущен и поднят флаг Таджикистана . Это событие описывалось как завершение целой эпохи, длившейся 110 лет непрерывной охраны границы российскими (советскими) пограничниками. P.S. В моём архиве хранится много рассказов и повестей, архивные данные о Хорогском ПО из свободного доступа, собранные, написанных в разные годы, — все они вошли в книги. Тема пограничной службы занимает в моём творчестве особое место.