P.S. Michael, ты б зашел в тему по Багратионовску (в КППО) поделиться воспоминаниями Вспоминая Баград Про то, как все начиналось30 июня 1984 года, сдав последние экзамены за 1-ый курс и наскоро отметив проводы, следующим утром наша сборная команда «300» уже обживала областной сборный пункт. За пару суток томительного ожидания перезнакомились с большинством парней с нашей будущей учебной заставы. Наконец, капитан-пограничник, приехавший за нами, сказал, что едем в Багратионовск на границе с Польшей недалеко от Калининграда в школу сержантского состава, а проще говоря – в «Баградскую учебку». Через пару дней тряски на третьих полках прибыли в Прибалтику. Началась наша служба в доблестных ПВ.Багратионовск - самая западная точка России. До войны это был Прусский город Прейсиш-Эйлау, переименованный в честь русского полководца П.И. Багратиона, который в 1807 году участвовал в сражении близ города. Типичный немецкий маленький городок: невысокие домики с красными черепичными крышами, мощеная камнем мостовая. В центре города памятник Багратиону. «Учебка» располагалась в бывшей конной части СС. Несколько каменных строений с черепичной крышей по периметру, в центре - огромный выложенный брусчаткой плац. Учебные классы в бывших просторных конюшнях. Во всем чувствовался немецкий порядок. Особенно впечатлила система ливневой канализации. В каждый колодец вставлялся длинный стакан-фильтр, удерживающий мусор, который мы курсанты частенько чистили. Зато, несмотря на многочисленные дожди, вода уходила очень быстро. Сержанты рассказывали, что трубы системы отопления, проходящие под плацем, выложены в форме свастики и зимой проступает ее силуэт. Иногда во время полевых занятий удавалось выкопать какой-нибудь трофей. Один курсант-«археолог» отрыл немецкую пряху со свастикой. Полы в коридорах казарм «фрицы» выложили оранжевой не стираемой рифленой плиткой. Сержанты заставляли нас строгать мыло в ведро и, драя полы на этой стиральной доске, мы взбивали огромную пену, которую приходилось смывать часами. Про чудаков в погонахПодъезжая к Багратионовску (курсанты окрестили его Баградом), мы по дурости швыряли в окна консервы из сухпайка – все объелись домашними припасами. Через несколько дней горько пожалели об этом опрометчивом поступке. Кормили в «Баградской учебке», мягко говоря, не ах. Хлеб с веревками, вместо мяса вареное сало или потроха. Раз дали суп с опарышами. Это после домашних то харчей. К распорядку тоже привыкали трудновато. Но раскачиваться было некогда, мы же шли по спец набору. Все уже тянули лямку почти два месяца, пока мы на гражданке балдели. Из вновь прибывших сформировали две заставы. Мы трое борцов - Мишель, Серж и Ермак, баскетболист Арчибальт и легкоатлет Осока (с последними двумя земляками успели подружиться в дороге) попали на одну заставу. Готовили из нас командиров прожекторных расчетов АПМ-90 и переносных радиолокационных станций. Застава была большая 65 человек, две трети – земляки-ярославцы. Старшина заставы и командир отделения тоже оказались земляками. Так что жили дружно, хотя и гоняли нас по полной программе. Большие друзья еще по гражданской жизни - Мишель и Серж, окрещенные курсантами, как «братья-самбисты», везде были вместе. И на занятиях, и в нарядах, и за столом вдвоем разводили, и спали на соседних койках. Скоро привыкли к армейскому распорядку. Хотелось только есть да спать – единственные два желания молодых бойцов. 12 августа приняли присягу. По такому торжественному случаю приехало много родственников, а в обед на каждый стол поставили по плоской алюминиевой миске с повидлом. Те, кого выпустили за ворота части с родными, накинулись на домашнюю еду, пихая в рот все подряд без разбору. У матерей из глаз полились слезы. Все, что не смогли доесть, поволокли на заставу – друзьям, к которым не приехали.После присяги, получив законное право на ношение оружия, участились стрельбы, караулы. Занятия были очень интенсивными по всем видам подготовки. Но мы справлялись - большая часть парней после 1-го курса ВУЗов или после техникумов, много спортсменов-разрядников, кмс-ов и даже один мастер по фехтованию. Поэтому, быстро наверстав остальных, вскоре уже лидировали по всем показателям боевой и политической подготовки. Начальник заставы – капитан Тупицин мысленно примерял место на мундире для медальки. Мужик был нормальный, обучал нас тактике и пограничной подготовке, очень любил технарей, сам делал классные макеты с подсветкой и спецэффектами. Однако законного первого места по итогам учебы мы не удостоились, хотя по результатам обошли все заставы на голову. Пролет случился, откуда не ждали. Был среди нас один Ванюша, пацан, в общем-то, не плохой, старательный, но «тормознутый». Как-то на чистке оружия, не поделив с соседом запчасть от автомата, и не найдя аргументов весомее кулака, врезал товарищу по морде. Тот тоже оказался не промах, каратист недоделанный, долбанул Иванушке прикладом промеж глаз. В результате открытый перелом носа, ЧП на всю часть и соответствующие мероприятия. Ванюша месяц коротал в госпитале, а нас «прижучили» сильнее некуда, плюс ко всему мы стали объектом постоянного внимания начальника политотдела части. Этот служака-майор особым умом не отличался, но мнил из себя непревзойденного сыщика. Не давала человеку покоя наша бравая застава, где каждый второй курсант был «политически подкован» лучше самого замполита. Все пытался подловить нас еще на чем-нибудь. Однажды лежим после отбоя, сержанты слушают по приемнику зарубежную эстраду (Польша то в полукилометре от нас), мы тоже прислушиваемся, вспоминая гражданку. Внезапно дверь кубрика распахивается, влетает майор-замполит, врубает свет и орет: «Всем смирно, приемник мне». Все замерли, притворяемся, что крепко спали. Вдруг откуда-то послышался недовольный шепоток с матюгами в адрес будившего чудака. Майор в ярости стал метаться по койкам, срывать со всех одеяла – искал приемник. Зря что ли он прокрался в казарму, заткнул рот дневальному, чтоб тот не подал команду, и слушал, прислонившись ухом к косяку. Не повезло блюстителю порядка – сержант успел схоронить приемник под задницей. На следующий день начались допросы. Этот Шерлок Холмс как заправский особист приглашал каждого поодиночке в кабинет и там пытался расколоть. Но нас же сами отцы-командиры учили жить по мушкетерскому правилу «один за всех и все за одного». Бедняга раскалился до белого каления, как так его старого служаку, обвели вокруг пальца какие-то сопляки. Особо он пытался давить на физически слабых. Больше всего досталось курсанту Олефиру. Вид у него действительно был не военный, морда круглая, прыщавая, на перекладине – вялая сосиска. Но характер у парня оказался что надо. Как ни уговаривал, как не стращал его разъярившийся опер, пацан не сломался. Мы, выстроившись по стойке смирно в коридоре, не могли сдержать хохота от доносившихся из-за двери воплей: «Курсант Олефир! Вы не курсант – Вы свинья!»… С этого дня политзанятия превратились в заседания суда, нас стращали, что выше двух баллов никто на экзамене не получит, поедем служить в самые плохие части и т.д. и т.п. Командирам тоже основательно промыли мозги, что естественно рикошетом ударило по личному составу. Особо доставали занятия по ЗОМП, бег в противогазах на время после отжимания, пока не вложишься в норматив, переползания по КСП в ОЗК. После таких занятий пропадал даже аппетит, хотелось только блевать. К физическим нагрузкам привыкли даже «духи», бегали каждый день и много, зачет по последнему. Сзади бежали сержанты и самые выносливые курсанты, пинками подгоняя отстающих. Даже для спортсменов нагрузка была серьезная. Еще доставал «гусиный шаг» и ежедневная строевая подготовка – готовились к параду в Калининграде. Но туда отобрали только самых высоких счастливчиков, а часами тянуть носок на плацу под бой барабана и наблюдением командира части приходилось всем. Про «ночные»К осени начались еще ночные занятия – нас готовили к конкретной пограничной службе, которая, как известно, не прекращается с заходом солнца. Скорее наоборот. Вообще-то, ночные занятия были интереснее, плохо только, что не высыпались и успевали вымазаться по шею в грязи, лазая по раскисшим от частых дождей полям. Обмундирование сушили на балластных реостатах, пока работали прожектора. Зато на «ночных» сержант, улучив момент, когда офицер защемит в теплой кабине ЗИЛа, поручал братьям-самбистам ответственное задание. Надо было быстро и незаметно для офицеров пробраться в огромный яблоневый сад, тянувшийся от свинарника до самой границы, и набрать как можно больше яблок. Нас увешивали чехлами от приборов ночного видения, противогазными сумками и мы ползли. Добравшись до сада, находили самый вкусный сорт, наедались яблок, затем наполняли все свои авоськи и карманы и ползли обратно. Все были очень довольны.Очередной прикол случился на ночных стрельбах. Ночных прицелов не было, нам выдали фосфорилирующие насадки на мушку и прицельную планку, объяснили, как правильно целиться и, как стемнело, погнали на стрельбище. Темень была - хоть глаз выколи, насадки не «светили» и, естественно, две трети личного состава заставы не поразили ни одной мишени. В качестве наказания сержанты придумали очень веселый аттракцион. Надо было по-пластунски заползти на бугорок в поле всего-то метров пятьдесят. Казалось бы, ничего особенного, если бы на нем не пасли днем коров. Все было плотно «заминировано». Короче говоря, русская рулетка – попал, не попал. Для сержантов и тех, кто уже дополз - умора, для стартующих - не до смеха. Громче всех среди нескольких счастливчиков ржал Серж, отстрелявший на тройку, когда «принял старт» его неразлучный друг Мишель. Но брат-самбист полз «держа нос по ветру», ювелирно обогнув все «фугасы». Про наряды и пролетыКак образцовых курсантов, братьев-самбистов чаще всего ставили на пост № 1 – охранять знамя части. Но довелось сходить и в помповара, помылить миски в «дискотеке», подраить полы, чистоту которых начальник столовой проверял весьма своеобразно. Этот разожравшийся ефрейтор выходил на проверку с ведром масла и выплескивал его на только что отдраенный пол. Так что спать было некогда. Правда, толстомордый гад не дождался близкого дембеля. За бардак и издевательства над молодыми вначале попал на губу, а потом и в дисбат. Частенько посылали на чистку картошки, вернее того, что от нее осталось к осени от прошлогоднего урожая. Как-то подфартило почистить по мешку лука на брата. Мозги освежило основательно, слезы и сопли текли в кучу шелухи непрерывными ручьями. Зато как спалось потом крепко, хотя на бессонницу и так никто не жаловался. Раз перед дежурством заставы братья-самбисты «крупно залетели». Сержу сестрица прислала бандерольку с плиткой шоколада – его маленькой слабостью. Хотя не приходилось встречать ни одного молодого бойца, отказавшегося от сладкого, рубали все, что в рот попадало, невзирая на дикую изжогу. «Заныкавшись» подальше от порядком уже надоевшего армейского дурдома, друзья забрались в канаву за магазином и расслабились, предавшись ностальгии по родному дому. Вся застава между тем бегала по части в поисках братьев-самбистов. Некоторые особо догадливые товарищи пару раз заглядывали на этот «островок мечты» и предупреждали о грозивших неприятностях, но друзья благодушно игнорировали их сигналы. Когда же от наглости мечтателей у командира лопнуло терпение, вместо поста № 1 Сержа отправили в помповара, а Мишеля на подхоз. Подхоз в Баградской учебке был весьма примечательным объектом. Хозяйство не малое – более десятка коров, конь и около трех сотен свиней, которых именно нашему наряду предстояло перегнать в новый свинарник через дорогу. Вся живность постоянно хотела есть и непрерывно гадила. Наряду сутки предстояло убирать за ними и кормить. Ночью, умаявшись за день, Мишель с Осокой сидели на дворе, выгребали картошку из кучи соломы и таскали ее в котлы - варить свиньям еду на день. Страшно хотелось спать, незаметно задремали. Очнулись от хрюканья за спиной - по всему подхозу бродили свиньи, потому что доблестные пограничники забыли закрыть свинарник. Сон как рукой сняло, если они попадут в сад, то выйдут прямо на границу. Не дай бог, сработает система, наряду - хана. Схватили палки и бросились загонять животину обратно. Темень полная, носились по саду пол ночи, но собрали, кажется всех. Пытались пересчитать, но, сколько их было в начале, точно не помнили, плюнули - будь, что будет. От усталости валились с ног, зашли в коровник, там теплее. Коровы лежали, жуя жвачку. Выбрав место почище, привалились к теплому коровьему боку, с полчаса вздремнули. Вдруг опять какая-то суматоха, в одном из загонов телок упал. Стоял, стоял и грохнулся на бок. Перепугавшись, разбудили ефрейтора – начальника подхоза, тот пришел, глянул и приказал – «Поднять». Кое как подняли, тяжелый оказался, а он, как ни в чем не бывало, продолжил жевать сено.Утром самый умный курсант вызвался пастухом и угнал стадо коров, возглавляемое жеребцом на поле перед стрельбищем. Остальные занялись переселением свиного поголовья. Маленьких перегнали быстро, осталось три здоровенных свиньищи, среди которых затесался боров. Этот поросячий табун никак не хотел выходить из старого свинарника, носясь по узким проходам с оскаленными пастями и сметая всех со своего пути. Наконец самая жирная свинья застряла в проходе, другая чуть поменьше на скорости влетела под первую и тоже застряла. Третья запрыгнула сверху этой кучи визжащего сала, придавив массой двух нижних. Визг стоял невообразимый, мы лупили их ремнями и палками, пока эта живая пробка не вылетела вместе с нами на улицу. Изможденные хрюхи послушно посеменили на новое место жительства, а вот боров весь в звездах от солдатских блях совсем озверел и бросался на людей. Теперь люди от него носились, отбивались ремнями и дубинами. Потом у кого-то хватило ума прекратить побоище и попытаться заманить хряка чем-нибудь вкусненьким. Но разъяренное животное то и дело кидалось на любого, кто попадался на его пути. Наконец боров обессилел и сдался. В обед ефрейтор поручил Мишелю, который в жизни не пас стадо, сменить пастуха. Но тут никто не спрашивал. Самым трудным оказалось выгнать стадо в поле. Возле дороги была насыпана внушительная гора турнепса, скотина его очень даже уважала и, проходя мимо, все бросились на кучу. Только хруст стоял. Горе-пастух бегал за ними как идиот, пока отгонял с одной стороны, они уже на другой. Турнепс быстро таял. Наконец до пастуха дошло, что все стадо подчиняется коню, куда он – туда и остальные. Как только удалось выгнать его в поле, все стадо послушно отправилось за вожаком. Научившись пасти, вскоре это занятие очень даже понравилось. Куда приятней, чем по колено в дерьме кормить свиней и сгребать вонючую жижу. Но пастухом пришлось побыть всего часок и снова в свинарник. За сутки или свиньи выдрессировались, или наряд опыта набрался, научились быстро их усмирять, чтобы разлить корм и выгрести дерьмо. Сдав наряд, с удовольствием сняли с себя провонявшую подменку, помылись и довольные побрели спать. Но на входе в кубрик, все там находившиеся почему-то позатыкали носы и дружно завопили: «Фу-у, ну и вонь». Оказывается, сапоги пропитались навозом и еще несколько дней «благоухали», напоминая о подхозе. Нашему наряду впрочем, еще повезло, что в тот день не резали скотину. Как-то пришлось наблюдать из-за ограды за этим зрелищем. Жирный ефрейтор-свинарь в одних безразмерных семейных трусах вытаскивал за шкирку курсантов-нарядников и заставлял их резать загнанную и связанную свинью. Они с испугу и по неопытности дрожащими руками ничего не могли сделать. Тогда он торжественно демонстрировал, как работает профессиональный мясник, одним движением перерезав глотку и наполняя кровью огромную кружку. А их заставлял разделывать тушу предлагая отведать свежей крови из кружки. Картина была весьма живописная. Полуголый толстяк с огромным тесаком в руках по локоть в кровище «дирижировал» худыми побелевшими от страха молодыми, подгоняя их пинками и матюгами. Кто тащил потроха, волоча по земле гирлянды кишок, кто пытался отпилить мосталыгу, все в грязи, в крови, в дерьме… Как мы были рады, что сия доля нас миновала. Подводя итогиПо осени нас иногда вывозили в окрестные колхозы помогать убирать урожай овощей и заодно делать припасы для учебного. Еще изредка забегали в город во время кроссов, либо будучи посыльными. Это была хоть какая-то возможность поглядеть на гражданскую жизнь в Прибалтике. Хотя хозработ, как и везде в армии, было по горло, но боевой учебе внимания и времени уделялось достаточно. И спустя четыре месяца мы были вполне подготовлены и «политически подкованы» для дальнейшей службы. А она показала, что специальная пограничная подготовка была в Баграде на хорошем уровне, порой лучше, чем у некоторых офицеров в войсках. Огневая, физическая и общевойсковая тоже не отставали. Нам также давали азы рукопашного боя. Здесь, чаще уроками мастерства делились с товарищами братья-самбисты. Кончилось это тем, что майор Цопа, отвечающий за спорт в части, решил оставить обоих сержантами в «учебке», чтобы заодно отстаивали на соревнованиях честь округа. Друзья же рвались в настоящее дело. Попав в «учебку» и тут же узнав, что «погранцы» воюют в Афгане, нашей целью стало вместе попасть туда. Капитан Тупицын обещал за хорошую службу отправить нас, по крайней мере, в один отряд на южной границе. В эйфории от успешной сдачи экзаменов и присвоения сержантского звания уже строили планы на будущее. Вдруг, как черт из табакерки, нарисовался майор Цопа и заявил, что он оставляет обоих здесь. На все возмущения и отказы Цопа рявкнул, что вместо южной границы, Мишель поедет в полярный округ, а Серж останется рядовым в кочегарке. В полном расстройстве братаны бросились к своим командирам. Тупицын успокоил, что мандатная комиссия уже прошла, и первый может спокойно готовиться на юг в КСАПО, а второй должен обратиться к командиру части в личном порядке. Два дня Серж караулил командира, но так и не сумел к нему пробиться… Когда прощались, обидно было до слез. С тех пор фамилия ненавистного майора произносилась в нашем кругу исключительно с буквы «Ж». Вскоре наша «южная команда», закинув за плечи вещмешки, покинула Баград.
