Уговорил-таки меня Гена Назарук стать комсоргом заставы. Сам он протянул комсомольскую лямку полтора года и собирался на дембель. Рассказывал он мне про привилегии комсорга на заставе, убеждал и идейными методами и в конце концов уговорил.Подвох я понял позже, при подготовке первого комсомольского собрания. Как и на любом приличном собрании, обязательно должна была быть повестка дня, докладчик по повестке, выступающие в прениях и решение, всегда принимаемое единогласно. Так вот тексты всего собрания комсоргу приходилось писать самостоятельно и для своего доклада и для выступающих. Облегчало эту нелегкую задачу наличие старых комсомольских тетрадей с текстами и выкладками и мне оставалось их творчески переработать, ну и после занести в такие же тетради оставив в истории пограничной заставы и свой след.Второй, еще более сложной задачей, было найти выступающих. Докладчиком волей неволей мне приходилось быть самому, а вот с выступающими всегда было туго. Некоторой поддержкой в этом вопросе мне выступал замполит, но если бы я опирался только на него, то моему авторитету среди своих сослуживцев очень быстро пришел бы конец. По меткому выражению Вовки Трофимчука: «Оно мне в зоб не вперлось!» происходили мои муки поиска выступавших.И вот мое первое комсомольское собрание, я на память оттарабанил доклад по повестке, смотрю - замполит Давыдов сидит доволен. Был он у нас идейный, как и подобает настоящему замполиту, а потому гордился результатами своей политической работы на заставе. Далее перешли к выступающим. Поскольку выступавшими были мои годки, молодые солдаты, а также дружелюбно настроенные сержанты весенники, не забывшие за короткое время службы идеологически выдержанной лексики, то все прошло более менее гладко. И вот под конец прений слово взял наш замполит.- Все замечательно выступили, но я не понял одного комсорг. Почему среди выступавших только комсомольцы первого года службы? А где же мнение старослужащих по повестке дня?!Ответить на этот вопрос замполита мне было нечего. Характер взаимоотношений старослужащих по отношению к молодым солдатам был так скажем однобоким и потому мне не представлялось никакой возможности просить их о чем либо в принципе. Более того, как и всякий молодой боец, я и вовсе старался не попадаться им на глаза. Тишина повисла в воздухе, вопрос был риторическим, но все напряглись, ожидая продолжения. Выступать никому не хотелось, и я не предполагал, что вслед за первым зловещим вопросом последует второй еще более зловещий.- Вот Вы, Леонов, что можете сказать по повестке?Замполит приступал к самому вкусному. Общение с дедом пограничной службы Леней Леоновым всегда доставляло ему большое удовольствие. С одной стороны замполит должен был работать с личным составом, а с другой должен же он был хоть как то скрашивать свой досуг на заставе.По повестке дня Леонов не мог ничего доложить в принципе. Был призван Леонов с глухой деревни Красноярского края и умом и образованностью не блистал, вернее они как таковые у него отсутствовали напрочь. Единственный связанный рассказ о своем прошлом в гражданской жизни назывался «Херачим значит мы с батей на Чулыме по фарватеру…» имел не намного более длинное содержание относительно своего же названия и исполнялся на Бис Леоновым в редкие для него часы расположения духа по просьбе его же годков державшихся за животы после каждой его фразы. Кличку имел Леонов с молодого года Глухой, поскольку делал вид, что ничего не слышал, т.е. включал дурака, да так и именовался до дембеля Леня Глухой. Издевка над ним солдат его же призыва вынуждала Леонова утверждаться в глазах молодых над коими он и проводил в любое доступное время свои «наставнические» занятия.- Что Вы молчите Леонов?Продолжал замполит. Леонов продолжал стоять молча, фокус его зрачков приближался к переносице все ближе и ближе, а лицо становилось все тупее и тупее. Что мог Леня сказать по повестке дня, если на политзанятиях не мог он перечислить страны блока НАТО, если не знал названий континентов, ну и не под силу ему было, стоя у карты мира, ответить на вопрос замполита на засыпку где находятся части света Север и Юг. Почему никто из сослуживцев не мог помочь в столь трудном вопросе подготовиться к политзанятиям, до сих пор не пойму, толи Леня не просил, толи никто не хотел себе отказывать в редких минутах смеха, когда на каждый новый вопрос замполита знаменитый фокус Лениных глаз замыкался на переносице.Пауза затянулась. Переносица Лени уже трещала от напряжения готовая взорваться, комсомольцы уже держались за животы, и комсомольское собрание начинало превращаться в фарс. Пора было заканчивать и замполит вынес вердикт, обращаясь ко мне.- К следующему собранию двое старослужащих должно выступить по повестке. Сам назначишь, если кто будет против - докладывай мне!Легко сказать назначишь, легко сказать докладывай. А что мне делать потом в коллективе?! Как жить, как служить?! С таким подходом мне на заставе делать нечего. Тем не менее, благодаря смекалке, а также некоторым полезным навыкам в момент хорошего расположения духа старослужащих я умудрялся хотя бы одного выступающего из их числа найти.Со временем приходил опыт проведения никому не нужных собраний. Писались доклады и выступления, готовились выступающие. Результаты проведенной работы записывались в комсомольскую тетрадь.Дошло дело и до привилегий. Отправили меня к концу года службы под новый год на пять дней вместе со всеми комсоргами отряда на комсомольские сборы во Владивосток. Лекции профессуры Дальневосточного университета в течение всех пяти дней, театр Драмы и даже дискотека. Такая поездка была хорошей компенсацией за все нагрузки к службе по комсомольской работе, да и к тому же на всю жизнь запомнился молодой зав.кафедрой философии ДВГУ, обладавший огромным ростом, розовыми щеками и тонким фальцетом как одержимый читавший свои лекции по международному положению.Полтора года пограничной службы пролетело быстро. Пришло время одного из моих последних комсомольских собраний конца лета 1985г. По подготовке осеннее зимнего периода несения службы, о мероприятиях и действиях сознательного комсомольского коллектива по встрече холодов. Тема была важной, как и фигура из отряда, которая прибывала для участия в данном комсомольском собрании. На этот раз нам повезло вдвойне. К нам прибывал сам коммунист Малофеев, по совместительству еще и начштаба отряда. Подтянутый, сухой, жесткий командир спуску не давал никому в отряде. Лично проходя линейку по всем участкам, проверяя состояние системы укреплений и защитных сооружений, машин, боевой техники и личного состава трахал он всех и вся. Был он для отряда грозой и образцом службы, за что боялись и уважали коммуниста Малофеева. «Радости» нам от его прибытия на комсомольское собрание были полные штаны начиная от нач. заставы и кончая общезаставской собакой Настей, ну а мне так и подавно.Был у меня в отряде приятель по совместительству заместитель начальника политотдела отряда сержант Маров Игорь. Он собственно и сообщил мне это радостное известие, а также обещался помочь моему горю своим присутствием и корректировкой доклада в духе командирских задумок.- Самое главное ты напиши про состояние дел на заставе как можно больше плохого.Начал Игорь сразу по приезде.- Чем больше ты скажешь сам, тем меньше останется говорить ему!Настаивал он в ответ на мои возражения о том, что пачкать свою заставу в глазах командиров последнее дело. Довод был железный и я принялся за доклад для собрания очернявший все и вся на заставе. После прочтения моего опуса Маров довольно крякнул - Ну вот давай в конце ты прибавишь еще пару оптимистических строк о том что там то и там есть позитивные сдвиги к лучшему и какая то перспектива есть. Добавить то я добавил, но капля меда в бочке дегтя положения вещей практически не меняла.Сам вид Малофеева заставлял дрожать подчиненных офицеров, что там уж говорить о бойцах. Рассказы о его крутом нраве ходили по всему отряду и немалому количеству залетчиков он наяву показывал что такое кузькина мать.Вот и началось комсомольское собрание, собрался весь личный состав, даже собака Настя настороженно сидела в дверях дежурки.Малофеев неподвижной статуей сел на последнюю парту рядом с начальником заставы. Вся застава смотрела на меня стеклянными глазами и только Игорек Маров подмигивал мне, мол не дрейфь - прорвемся.Первые предложения моего доклада повергли личный состав заставы в ступор. Начальника заставы я не видел таким никогда, даже когда все три машины на заставе встали колом и в тревожку метались пешком. Лицо его постепенно наливалось свинцом, и смотрел он на меня как на самого заклятого врага и диверсанта. Речь моя была длинной, а рассказ о позитивном на заставе уложился в нескольких предложениях. Никто ничего не понимал и лишь Маров одобрительно кивал головой. Видать у них там, на уровне политотдела отряда и штаба была какая-то неведомая мне борьба, и вокруг расставлялись фигурки. Закончил я свой доклад как обычно.- Доклад закончил. Ко мне есть вопросы?Фраза начштаба была как выстрел из пушки.- Вопросов нет, я хочу выступить.ТАКОГО разворота не ожидал никто! По моему докладу мы и так были все в говне и застава одно сплошное говно. Отправив меня на место, начштаба продолжил.- Вот я слушал тебя комсорг, и у меня такое впечатление сложилось, что вы тут не службу несете, а КРОВЬ проливаете!Я посмотрел в этот момент на начальника заставы, кажется - дело наше было швах. Да и Маров больше не моргал, его хитроумный план явно провалился, и он сильно смахивал в этот момент на Леоню Глухого с его знаменитым фокусом на переносице.Всей комсомольской организации досталось вдоль и поперек, потом вкатили слегка и коммунистам заставы за то, что те не подкорректировали комсомольцев вовремя.- Пойдемте Владимир Иванович. Обсудим планы несения службы и подготовку к зиме.Подытожил Малофеев комсомольское собрание своим обращение к нач.заставы.Что- что, а к зиме наш начальник готовился хорошо. И не только благодаря снабжению из отряда и работе личного состава, а и во многом благодаря налаженным личным связям начальника с гражданскими, не раз предоставлявшим заставе свою технику и материалы.Именно потому то и уехал начштаба с заставы в хорошем настроении признав работу нашей комсомольской организации удовлетворительной.Ну а мне до дембеля оставалось всего четыре месяца и я срочно искал себе замену, рассказывая бойцам про комсомольские привелегии.
