Нужно спросить у Solo815, это мой второй поход.
Не исключено, что в какой-нибудь книге памяти жертв политических репрессий Мурманской области (если таковая, конечно, существует) есть следующие строки: «ПИВВУЕВ Ф.Н. Старшина-моторист торпедного катера №14 Северного флота. 23 декабря 1943 года попал в плен. По возвращении из плена стал жертвой незаконных репрессий, погиб в лагерях под Норильском». Благодаря любезности мурманского писателя В.В. Сорокажердьева нам стал доступен интересный немецкий документ - протокол допроса старшины Пиввуева. Ниже мы приводим его перевод с самыми минимальными сокращениями, не изменяющими смысла текста.
Но прежде небольшое пояснение. В ночь с 22 на 23 декабря 1943 года восточнее острова Лилле-Эккерей был безуспешно атакован четырьмя советскими торпедными катерами немецкий конвой. Причиной неудачи, вероятно, стало позднее обнаружение катерниками противника в условиях плохой видимости. В результате вместо согласованной атаки завязался встречный бой с кораблями охранения в котором погиб ТКА №14. Пять человек из экипажа катера (в том числе и Пиввуев) были подняты немцами с воды и попали в плен.
Итак, перед нами «Протокол опроса № 5012», составленный в отделе Iс штаба 210-й пехотной дивизии 23 декабря 1943 года. Опрос проводил обер-лейтенант Пардон в присутствии переводчика зондерфюрера Эберта. В первой части протокола, озаглавленной «О личности», сказано следующее:
«Русский военнопленный Фьевагонт (К сожалению, мы не знаем, как было указано имя старшины в советских документах. Поэтому не исключено, что переводчик просто неправильно его перевел - прим. авторов) Николаевич Пиввуев взят в плен около 19 часов 22 декабря в морском бою восточнее Киберга силами 61-й сторожевой флотилии. Родился 25 декабря 1907 года в Териберке под Мурманском. Русский, православный. Последнее место жительства до призыва - Териберка. Гражданская профессия - штурман 100-тонного судна рыболовецкого колхоза в Териберке. Женат, детей не имеет. Образование - три класса народной школы в Териберке. Призван 8 июля 1941 года для прохождения службы на торпедные катера. Воинское звание - старшина (моторист). Служит уже два года мотористом на торпедном катере №14, базирующемся в Кувшинской Салме западнее Полярного».
Вторая часть протокола озаглавлена «О деле». И хотя такой буквальный перевод некорректен, но мы оставим его без правки. Уж очень хорошо он передает суть дела (простите за невольный каламбур). Первые строки второй части посвящены описанию Пиввуевым своего заведования, т.е. элементов конструкции торпедного катера типа Д-3. Мы это описание пропустим, а начнем сразу с рассказа старшины об обстоятельствах своего пленения.
«1. …
Сегодня в 14:30 по русскому времени (12:30 берлинского) мы покинули нашу базу - Кувшинскую Салму. Кроме штатного экипажа на борту находился врач и морской офицер. Врача мы должны были доставить в Пумманки. Морской офицер там же должен был перейти на торпедный катер №13. Еще на борту находились двое юнгов, взятых вместе со мною в плен. Кроме нас в плен попали еще двое моих товарищей. Пленение произошло в тот момент, когда катер таранил и опрокинул немецкий корабль. Все остальные, находившиеся на борту, погибли.
Как я уже сказал, мы покинули базу сегодня в 14:30. С нами вышли также торпедные катера №22 и 201. Мы направлялись в Пумманки, но уже у Вайтолахти (северо-западная оконечность п-ва Рыбачий) встретились с катерами №12 и 13. Последние базировались в Пумманки. Торпедные катера №12, 13 и 201 такого же типа, что и наш, в то время как катер №22 является катером американского производства типа «Хиггинс».
Мы встретились у Вайтолахти в 18 часов русского времени (16:00 берлинского) и оттуда все вместе в кильватерном строю направились в район Лилле-Эккерей. Командир флотилии, капитан 2-го ранга Чекуров, сообщил, что ожидается нападение на конвой. Откуда поступили сведения о прохождении конвоя, я не знаю. Мы узнали об этом лишь в последний момент. Катера имели на борту радиостанции. От Лилле-Эккерей первоначально мы двинулись в северном направлении вдоль береговой линии. Катера №12, 13 и 201 остались возле берега, тогда как наш катер №14 и №22 прошли дальше к северу. Конвой, появившийся с западного направления, попал между нашими группами таким образом, что мы оказались на его флангах. Наш катер столкнулся с немецким кораблем и затонул. О судьбе других катеров мне ничего не известно».
Итак, в первом разделе деловой части допроса моряк-катерник ничего такого особенного немцам и не рассказал. Конечно, с точки зрения военной Присяги, Устава, да и общемировой практики толкования прав военнопленного, он должен был сообщить только свое имя, воинское звание и часть. Большего от него, по разного рода конвенциям, и требовать было нельзя. Впрочем, с точки зрения здравого смысла, своим рассказом Пиввуев особого ущерба Северному флоту не нанес. Хотя вел себя, отметим, достаточно разговорчиво. И по военному времени, такая разговорчивость с офицером разведки противника, вряд ли, могла быть поощряемой.
Ну, рассказал бы, что по должности и званию не мог не знать: о катерах, о командирах. Дальше станешь для немецкой разведки неинтересен и отправишься в лагерь для военнопленных. А там постарайся с достоинством испить горькую чашу плена, раз уж она тебя не миновала. Однако этим все не закончилось, и старшина Пиввуев продолжал говорить.
«2. Хочу дополнить. Мне не известно, чтобы в последние дни аналогичные операции проводились у норвежского побережья.
Однако я хочу сообщить следующее. Наш катер №14 с 26 ноября по 13 декабря 1943 года базировался в Пумманки. Там мы жили в землянках, расположенных непосредственно в поселке. 5 или 6 декабря 1943 года из Озерко сухопутным путем в Пумманки прибыли 25 человек, в том числе радист, под командой двух офицеров. Они разместились в землянках недалеко от нас. От них мы узнали о принадлежности вновь прибывших к Разведывательному отделу Северного флота.
Эта группа прибыл на минном заградителе из Полярного в Озерко, а оттуда перешел в Пумманки. На вооружении группы имеются винтовки, ручные гранаты, пистолеты-пулеметы, бойцы снабжены зимними маскхалатами и лыжами. Кроме того, они привезли с собой девять резиновых лодок на три человека каждая.
Во время нашего пребывания в Пумманки разведчики тренировались в быстрой посадке/высадке и управлении лодками. Кроме того, проводилась лыжная подготовка.
Мы слышали от них, что разведчиков собираются высадить на норвежское побережье. Высадка должна была производиться с торпедных катеров №12 и 13, базирующихся в Пумманки. Эту информацию подтвердил и наш командир.
Выполнила ли группа свое задание, я не знаю. Катера №12 и 13 оставались в Пумманки и после нашего ухода в Кувшинскую Салму. Вполне возможно, что за прошедшее время высадка группы уже произошла. С катерами номер 12 и 13 мы встретились лишь сегодня у Вайтолахти. Ни я, ни четверо моих товарищей, взятых в плен, не можем ничего сказать об проведении разведывательной операции».
Возникает простой вопрос: тебя кто за язык тянул? Зачем выдавать информацию, о которой сами немцы и не додумались бы спросить. Ответ напрашивается только один – Пиввуев просто-напросто предал разведчиков, ради призрачной возможности этим предательством выторговать себе у противника какое-нибудь снисхождение. Из старшины так и прет желание еще что-то добавить.
«Я могу только сообщить следующее. Во время стоянки с 13 по 20 декабря в Кувшинской Салме на нашем катере проводились ремонтные работы. 21 декабря мы вышли в Полярный для погрузки торпед. Кроме того, на катер было погружено продовольствие на 10 дней для разведгруппы, находящейся в Пумманки. Это продовольствие не могло предназначаться для наших экипажей, так как в базе имелся 20-дневный запас.
Продовольствие, принятое в Полярном, скорее всего, было предназначено для 25 разведчиков, базировавшихся в Пумманки. Я думаю, что они или еще находятся там, или продолжают операцию.
В группе не было норвежцев или гражданских лиц. Все были русскими в военной форме. Имена обоих офицеров-разведчиков мне не известны. Ничего более сказать не могу».
Да, что же ещё тут можно сказать. Уж, все что мог и не мог выдать - выдал. Вспомнил все подробности и вдобавок снабдил их собственными комментариями.
Интересное примечание сделали в документе допрашивавшие Пиввуева немецкие разведчики.
«Оценка.
Пленный производит впечатление надежного источника, которому можно верить. Он давал показания безо всякого принуждения. Его показания можно считать достоверными.
Протокол прочитан пленному на его родном языке. Пленный с изложенным согласен».
Надо сказать, что, к счастью, Пиввуев зря старался. Два торпедных катера из Пумманки успели высадить разведывательно-диверсионную группу на южный берег полуострова Варангер за сутки до его пленения. Разведчики устроили успешную засаду на прибрежном шоссе и взяли в плен двух ефрейторов из 2-й батареи 46-го зенитного полка, прикрывавшей аэродром Свартнес.
Пусть земля ему будет пухом! цитата: - катер получали в г.Азов;Азов - крепость турецкая, которая не давала выхода в море Московскому государству. Пётр построил за один год 1300 единиц судов в Воронеже. По рекам спустил их в Азовское море. Когда турки утром увидели количество, подняли руки. Азов стал российским. Выход в мировой океан получен. Первый российский флот - Азовский. Это было весной 1696 года. 20 октября, этого же года, Боярская дума - вынесла решение:"Морским судам быть". Эту дату принято считать днём рождения российского регулярного военно-морского флота.
