Michael

Про пограничников срочной службы в составе "Каскадов" можно найти в книге Сопряков В.Н. Восток - дело тонкое, 2-е изд., доп. - М.: ТЕРРА- Книжный клуб, 2001. - 312 с., 8 с. ил. - (Секретные миссии). ISBN 5-275-00016-2. Глава про Афган из этой книги здесь:location=\'http://gagarin.cbs.org.ru/fonds/pritiv/afgan.html\'script>');" title='http://gagarin.cbs.org.ru/fonds/pritiv/afgan.html'>http://gagarin.cbs.org.ru/fonds/pritiv/afgan.html и еще location=\'http://www.almanacwhf.ru/?no=3&art=8\'script>');" title='http://www.almanacwhf.ru/?no=3&art=8'>http://www.almanacwhf.ru/?no=3&art=8 Еще глава из книги Борисенко В., Морозов И (тот что известные афганские песни написал). "Универсальные солдаты КГБ". -М: Яуза, Эксмо, 2005. - 448 с.: О МУДРЕЦАХ, О ЖИЗНИ, О СОЛДАТАХ И ШУРУПАХ В Афганистане первые два месяца проходила своеобразная акклиматизация, не только к жаре и к пыли, но и к условиям постоянного нервного напряжения и настороженности. Сначала боишься чуть ли не собственной тени. Потом наступает период, его мы называли парванизацией, когда на все плюешь и ничего не боишься. Все становятся фаталистами — чему быть, того не миновать. Но когда остается недели три — месяц до замены, тем более когда уже точно знаешь, что вот такого-то числа будешь ожидать посадки на самолет в Союз, выныривает откуда-то из подсознания инстинкт самосохранения, начинаешь думать, что было бы глупо погибнуть именно сейчас. И появляется не страх, а какое-то постоянное давящее тревожное чувство. Боязнь за жизнь солдат присутствовала всегда. Один старший командир инструктировал нас так: если мы, офицеры, нарвемся на пулю, то в конечном счете виноваты сами — плохо учились. Но если, не дай бог, у нас убьют солдата, то лично командир, и никто другой, повезет гроб и сам сдаст его матери. К счастью, ни одного цинка из нашей команды за весь период пребывания на войне мы не отправили. Но что это такое, передача тела погибшего в Афгане родным, мне лично доводилось видеть своими глазами. Правда, потери в группах «Каскад» при мне были. И именно среди рядового состава. Например, в октябре 1982 года в Кандагаре произошло нападение на дом губернатора, и командир местной группы «Каскад» принял решение помочь вызволить хозяина. Рванули на двух бронетранспортерах. Один из них съехал правым колесом в арык, завяз прямо рядом с губернаторским домом и стал очень удобной мишенью. Душманы били в него из гранатометов, из автоматов и пулеметов «ДШК». Все находившиеся в бэтээре успели выскочить и залечь в арыке. Но их накрыло осколками. Многие были посечены, легко и тяжело ранены. А один сержант, несмотря на сильный обстрел, бросился за боеприпасами к «БТРу» и был убит. За этот бой два офицера получили ордена. Сержант тоже был награжден — посмертно. Но, слава богу, среди «каскадеров» потери были небольшие — и среди офицеров, и среди рядового состава. Объяснялось, наверное, это тем, что мы очертя голову никуда не лезли. Забота о сохранении наших жизней «сверху» тоже проявлялась. Но странным образом. После того как в наших группах появились первые раненые и убитые, в 1982 году я получил шифровку изумительного содержания: запрещается бойцам команды «Каскад» выходить за пределы виллы, в которой они живут, без бронежилетов, касок и полного вооружения. Спасибо, конечно, кабинетным мудрецам за заботу, но, проявляя казенный гуманизм, они вряд ли представляли обстановку. Если на солнце плюс 52 градуса, бронежилет весит почти два десятка килограммов, да еще оружие, подсумки с магазинами, гранаты. В таком виде солдат вообще двигаться не захочет, не то что откуда-то куда-то выходить. Подобные указивки и директивы, мы понимали, изобретались вроде бы для сохранения наших жизней, но придумывающие их, может быть, и отличались большой человечностью и гуманизмом по отношению к личному составу, но были явно абсолютно безграмотны с точки зрения ведения боевых действий и жизни в конкретных условиях. Жара выматывала. От нее нам помогал спасаться арык, который, к нашему неосознанному до конца счастью, протекал через территорию виллы. Тек он с гор, и вода в нем была чистая и ледяная. Спасал арык и ночью: когда температура плюс 30—35 градусов по Цельсию, заснуть невозможно. Бежишь к спасителю арыку, опускаешь в него простыню, сам окунаешься пару раз, добегаешь до кровати, заворачиваешься в мокрую ткань и, пока она сохнет, где-то минут 40, стараешься уснуть. Если не удалось заснуть за это время — выбираешь: или всю ночь мучиться, или опять бежать к арыку. Слава богу, наши, кабинетные мудрецы, часто в очень высоком звании, к нашему счастью, подолгу в Афганистане, а тем более непосредственно на точках не задерживались. Хотя и за короткий срок пребывания «в войсках» успевали надавать массу «ценных указаний». Мне искренне жаль было армию, в которой мудрецов было в несколько раз больше. Обычный сценарий общения мудрецов с героическими подчиненными был примерно таким. Долетает высокий чин до Кабула. Его встречают, устраивают пиры, дарят многочисленные подарки и сувениры, в том числе и за наш счет. Например, «каскадеры» так ни разу и не получили своей спецназовской формы и спецназовских чешских ножей с рукоятью из козьей ноги. Их раздаривали кабульские начальники начальникам московским. Это уж само собой — преподнести генералу такой специфический сувенир. За несколько дней пребывания высокого начальника «на войне» его вывозили вертолетом на пару часов на какую-нибудь не очень горячую точку и как героя с внушительным багажом «боевых» сувениров провожали опять в Москву. Отдельно и особо надо рассказать о солдатах. В командах «Каскада» служили пограничники, но об этом тогда даже намекать было строжайше запрещено. Погранцы своей дисциплинированностью, чувством ответственности и человеческой надежностью полностью отвечали требованиям диверсионно-разведывательной деятельности «Каскада». Хорошие, замечательные у нас были солдаты. Может быть, играло роль и то, что в погранвойска тогда производился жесткий отбор. Например, некомсомольца туда в то время не брали. Кроме того, все наши солдаты до Афганистана в обязательном порядке отслужили уже по году на границе по Пянджу и Амударье. Уже знали все — национальные особенности местного населения, людей, специфику служебного общения с ними, кое-кто даже немного говорил по-таджикски. И, очевидно, или маленькие коллективы погранзастав располагали к этому, или очень хорошо работали там офицеры, но ребята все — замечательные. Про них можно рассказывать бесконечно чуть ли не легенды. О какой-либо форме одежды у наших солдат, как, впрочем, и у офицеров, говорить не приходится. Вообще. В Москве нас инструктировали, что мы будем вещевое довольствие получать у армейцев. Но были мы у них как нелюбимый ребенок у мачехи и практически ничего не получали. Стать обладателем нового обмундирования, положенного по нормам снабжения, было несбыточной мечтой. Сапоги, шапки и ремни давно были распроданы. Можно было вымолить у командира, встав перед ним чуть ли не на колени, только солдатские гимнастерки и галифе: без всего остального, по мнению полковых вещевиков, солдаты вполне могли обойтись. Но такая экипировка была нам не нужна. В моей команде солдаты ходили в весьма живописном рванье: в замызганных и прожженных кислотой от постоянного общения с бэтээровскими аккумуляторами остатках обмундирования. Высшим шиком у солдат считалось облачиться в маскхалат, добытый какими-то известными только им путями. Не знаю, как насчет эстетики, но удобен он был без всякого сомнения: не стесняет движений, сшит из марлевки, комары в нем не кусают, продувается, в нем не так жарко. Своей принадлежностью к погранвойскам солдаты гордились чрезвычайно. Когда я уезжал в отпуск, единственное, о чем меня попросили несколько человек, которым через пару месяцев предстояло увольнение в запас, привезти шевроны, нашивки и прочие мелочи. Когда в московском «Военторге» я, выполняя заказ, закупал всю эту военную мишуру, то про себя думал: «Ну куда они будут ее лепить?» Первых пятерых дембелей мы провожали как раз через два дня после моего возвращения из отпуска. После получения вожделенных нашивок и прочего все увольняемые, кроме наряда, запершись у себя, два дня и две ночи чем-то занимались. Я и заместители в дембельские дела не влезали, не трогали, понимая их состояние и не желая вторгаться в таинство подготовки к возвращению домой. Проводы — своеобразный самопальный обряд. Введен он был не мной, и потому, рассудил я, не мне его и отменять. Вреда от него никакого, а настроение солдатам испорчу прилично. Заключалась церемония прощания, в частности, в следующем: каждый дембель перед строем всех сослуживцев выпускал в афганское небо большую осветительную ракету — люстру. А колечко вместе с запальным шнурком торжественно, с соответствующими напутствиями, вешалось ему на шею. В день прощания я вытащил из склада ракеты по числу увольняемых и построил личный состав. Когда появились эти пятеро, у меня глаза буквально полезли на лоб. Одеты они были в полную парадную солдатскую пограничную форму, естественно, с некоторыми, как они считали, красивыми добавлениями. Зеленые погоны, фуражки. Вся грудь в значках, уж не знаю, откуда они их взяли. Брюки, почему-то с зеленым офицерским кантом, наглажены так, что можно порезаться». Оказывается, они два этих дня что-то мылили, гладили, надраивали до зеркального блеска сапоги, наращивали на них каблуки. В общем, готовились. Где-то добыли зеленые офицерские рубашки, причем у двоих оказались даже генеральские. А у одного, старшего сержанта Петрушина, сплетенный им самим зеленый аксельбант. Под афганским небом, ну очень далеко от советской государственной границы, красовались одетые как для парада советские пограничники. Секрет страшенный Даже когда солдаты-пограничники возвращались в Союз, им отказывались писать в документах, что они были в Афганистане. Писали только, что служили в погранвойсках, а о том, что в Афганистане, — ни-ни. И только руководство КГБ добилось, чтобы в солдатских книжках «каскадеров» такие отметки были. Естественно я сказал, что в подобном обмундировании их никуда не пропустят. Поэтому после завершения короткого официального прощания дембеля снова исчезли, пошутив, что еще вернутся, поскольку, дескать, еще не весь интернациональный долг забрали. Через некоторое время дембеля появились вновь в своем обычном рванье. Но каждый бережно нес аккуратный тюк. Тут-то я наконец и выяснил, куда подевались пять комплектов новеньких простыней. Из прачечной чистое постельное белье мы получали очень нечасто — раза два в месяц. А тут, небывалый случай, исчезли новые, еще хрустящие. Оказывается, именно из них увольняемые сшили чехлы для своей дембельской формы. Так они эти мешки и увезли с собой. Потом нам рассказали, что перед посадкой в Шереметьеве они умудрились переодеться в самолете и перед пограничным контролем предстали во всей красе. Руководство, которое встречало этот борт, ничего им не сказало. На собственном опыте я убедился в справедливости широко распространенной в Советской Армии командирской мудрости — хочешь иметь хорошего младшего командира, который бы понимал тебя с полуслова, назначь на сержантскую должность украинца или татарина. Эти надежные, с чувством ответственности и хозяйственной жилкой ребята и сами ничего не нарушат, и другим не дадут. К моему счастью, в нашей команде «каскадеров» так и было. Служили у меня два замечательных сержанта-хохла — Неклюдов, а до него Петрушин. Служаки и бойцы лучше не надо. Но когда дело касалось защиты интересов подчиненных — кремень. А уж если дело доходило до «сдачи» кого-то, вообще ничего не добьешься. Тут работали жесткие законы круговой поруки. Наказывать бесполезно. Можно только потерять солдата как боевого соратника. Все наши «бронесилы» — три бэтээра, из которых фактически постоянно ходил один, и «ГАЗ-66» — обеспечивали татары: сержант Эдик Максумов, рядовой Радик Вагизов. Эдик Максумов был водитель от бога, и в том, что мы до сегодняшнего дня живы и здоровы, во многом его заслуга. Спали и жили мои татары обособленно, в бэтээрах. И не потому что их к этому кто-то из командиров принуждал. Просто они очень болели за наши «бронесилы» и срослись с ними не только душой, но и телом. Никогда не было случая, чтобы «БТР» не завелся или какая-то серьезная поломка случилась в пути. Размалеванный и называемый не иначе как «ласточкой» «БТР» стоял прямо под моим окном. И когда звучала команда «Ласточка, на выезд!», я прямо из окна комнаты прыгал в предупредительно открытый люк и тут же срывались с места. Татары были невысокого роста, коренастые и мощные, что всегда очень ценится в танковых войсках и в авиации, где двухметровым гигантам за штурвалом и рычагами делать нечего. А мои ребята запрыгивали в люк как циркачи, головой вперед. К ним все относились уважительно. Они не позволяли помыкать собой, да и понимали все, что свою работу делали они не из-под палки — пахали днем и ночью. А от состояния техники зависела жизнь всех: в случае, если нас блокируют, единственное средство эвакуации — «БТР». И очень многое, если не все, в такой ситуации зависит PIT механика и стрелка-оператора. Коновалов, храбрейший солдат и душа парень, был «направлен к нам на исправление. До нас он возил какого-то большого начальника. И на пару с таким же водителем другого большого начальника обобрал генеральскую дачу. Их поймали, судили. Напарника отправили в дисбат, а Коновалова к нам. В наказание. Был он из Ростова и изображал из себя приблатненного. Поэтому, придя к нам, как говорится, хотел «держать масть». Даже затевал драки. В таких экстремальных случаях у нас было надежное и многократно проверенное успокоительное средство — снайпер Серега Дудин, сибирский охотник, увалень под сто кг, всегда рассудительный, спокойный и неторопливый. Он подносил к носу зачинщика «беспорядка» свой огромный кулачище и снова уходил спать. Этого было достаточно, чтобы спокойствие восстановилось. Короче, роли в команде уже ;давно были распределены. Единственной мишенью для самоутверждения Коновалова до определенного времени оставался повар Сметании. Потом у Коновалова все утряслось, влился он в команду и стал как родной. Слава Стрелка — симпатичный парень, тоже из Ростова. Кроме всего прочего, очень ценен он был еще и тем, что его родная тетка работала в Кундузе в «Военторге». Что такое «Военторг» в удаленном гарнизоне, за границей, а тем более на войне, знают все, кто служил в армии. Для нас это была водка, сигареты, родные деликатесы типа соленой или копченой селедки. И вот его, единственного из всей команды, пришлось наказать. С наказанием было сложно. Сначала за какое-либо нарушение я вгорячах грозил солдатам, что отправлю в Союз. Продолжались эти угрозы до тех пор, пока старшина не пришел ко мне и не сказал очень тактично, что зря я всех пугаю Родиной. Я задумался и решил, что, действительно, какую несу ахинею? Жуткое наказание — отправить на Родину, домой! Но оставить без наказания случившееся, считал я, просто не имею права. А произошло следующее. Лежали у нас без дела десять комплектов зимней теплой формы. Лежали потому, что были совершенно очумелого размера, так что в каждый можно было свободно влезть вдвоем. Солдаты, что по-человечески понятно, брать их не хотели, поскольку считали, что лучше будут с форсом ходить в драных джинсах и армейских сапогах, чем в форменных, но унижающих достоинство балахонах. И вот Стрелка, когда осталось около месяца до выхода в Союз, решил эти комплекты продать афганцам и был застукан на месте преступления. Я зол до предела. Ну ладно, вся армия — и начальники, и подчиненные — торгует, поплевывая на жуткие запретительные директивы. Но зачем так унижаться «каскадеру»? А что делать, как наказать? Не сдавать же его прокурору. Выстроил всех и вывел Стрелку перед строем. Закатил речь, был зол и выражений не выбирал на тему, что мы сами в последние дни хотим испортить мнение о себе. Ведь мы всегда просто раздаривали афганцам тушенку, сгущенку, солярку, керосин, кое-что из посуды и ненужную одежду. А тут мало того что человек унизился до продажи ворованного, так ворованного нашего же армейского имущества, которое, когда на смену придут другие, очень может пригодиться. А если они будут повыше ростом и помощнее нас, то не смогут найти себе подходящей одежды и тоже будут мучиться. А может быть, эта одежда кого-то спасет зимой? Зачем позорить себя и нас торговлей? Короче говоря, объявил я Стрелке перед строем, что отправляю его под арест на десять суток. И тут начался форменный бунт на корабле. Строй, а к тому времени в команде осталось человек десять, нарушился. Все окружили меня и сразу начали излагать свои аргументы, общий смысл которых один — ну никак нельзя. Я тоже взбеленился и орал, что мы тут уже вместе не один пуд соли съели, переболели желтухами и лихорадками, ходили на операции, работали честно, всем командованием вынесена благодарность. И вконец выведенный из себя, заорал, что если они думают, будто меня испугает их всех отправить на губу, то они ошибаются. Всех десятерых отправлю. Да хоть двадцать. Сидите там, жрите от пуза свой паек. Гауптвахта не могла, конечно, быть жестокой мерой наказания. За исключением моральной стороны. Как и везде в нашем государстве, в этой армейской мини-тюрьме при желании и дружеских связях можно было обеспечить чуть ли не санаторный режим с тем лишь отличием, что поставка водки будет бесперебойной. «Жрите, пейте водку, сидите в тепле, — орал я солдатам, — а тут останутся три ваших командира, и в случае чего будем отбиваться. Сами. А вы, давайте, топайте строем на губу». И только это их проняло. Одно дело, когда тебе просто приказывают что-то сделать. Совсем другое — когда предлагают оставить на произвол судьбы боевого товарища. Сработал, наверное, веками заложенный непререкаемый закон настоящего русского воина — беречь командира, даже ценой собственной жизни. Кстати, таких примеров в Афгане очень много. Хотя много и противоположных, «когда солдаты стреляли в спину своим командирам. Строй восстановился. Некоторое время спустя ко мне пришел Коля Неклюдов, полномочный представитель команды, и попросил извинения за всех сразу. Таким образом, я, как командир, как бы получил от команды разрешение отправить Стрелку на губу. Определить его туда было непросто. В полку, где находилась гауптвахта, принять его не очень-то и хотели, ведь совсем другое подразделение. Своего подобного заведения у нас не было, для комитетчиков и пограничников подобные услуги вообще не были предусмотрены. И поэтому я упросил как друга заместителя командира полка посадить на десять суток моего питомца и попросил, чтобы его ребята как следует с ним «поработали». Такие «ребята», обычно сержанты, на губе всегда были. Держась за свое место, ничем не рискуя на этой войне, занимались они теми, кого надо было «подучить». Точно знаю, что били морды воспитуемым не просто по приказу, а с удовольствием. Одобрил я и предложение побрить Стрелку. Долго заполнял формуляр, размышляя над тем, как его оформить: кто он и откуда. Десяти дней я, конечно, не выдержал. По нескольку раз на дню «каскадеры» подходили и интересовались судьбой Стрелки. Иногда просто, как бы сами с собой, говорили, что ему там плохо, что его бьют и т. д. Предлагали и компромиссные варианты, иногда самые фантастические. Типа вернуть Стрелку и из накопленных им денег вычесть компенсацию. В конце концов, мне самому было не по себе. Боец он был очень хороший, храбрый до отчаянности. Обычно я его брал с собой в командировки в качестве охранника и ординарца. И я не выдержал. Отправился в полк, взяв с собой старшину, который вскоре представил наказанного пред мои очи. Стрелка округлился. Ни одного синяка. Оторопев, я задал ему полувопрос: «Я ведь приказал с тобой поработать!» На что полный достоинства Стрелка ответствовал, что с ним никто не работал, а он все время рассказывал какие-то байки и пел блатные и другие песни, в том числе и мои. Сказал, что его даже не выводили на работы, разве что изредка наводил порядок в канцелярии губы. Шурупы, в их числе работники комендатуры, даже не тронули его. И все это потому, с сознанием собственной значимости заключил Стрелка, что он — «каскадер». На мой упрек, что он разболтал все наши секреты, хотя даже на Короне не был, Стрелка лукаво прищурился и ответствовал, мол, рассказывал про разные операции, но только про те, которые были еще до меня. Единственным свидетельством того, что Стрелка побывал в предполагаемом армейском аду — на губе, была его наголо остриженная голова. И то только потому, что стрижкой вновь прибывших арестованных занимался прапорщик, которому все по фигу — «каскадер» ты или золотарь. И вот этот позорный факт на самом кануне дембеля в моральном плане оказал на Стрелку самое пагубное влияние. Парень приуныл, и не могу понять, из-за чего? Я его как мог подбадривал, говорил, что где, как не на губе, он смог убедиться, с каким уважением относятся к нему армейцы. А это значит, что армия с уважением относится ко всем нам. И вот, собираясь в командировку в Кундуз, я сказал ему, что завтра мы с ним летим к тетке. Он, обычно радовавшийся такой возможности, вдруг отказывается. Никого другого, так получилось, я оторвать от службы не могу. А Стрелка — нет, и все. Оказалось, что он просто стеснялся показаться перед теткой в таком виде. Дембеля уже давно отметили «сто дней» и, как водится, по случаю этого события остриглись наголо. Ко времени отправки на губу Стрелка, как и все, уже оброс ровненько и красиво, а тут его снова остригли. Тетка обязательно спросит, чего это все ходят обросшие, а он — лысый. И ведь не жаркое лето. Зима. И родителям сообщит. А все мужчины в их роду служили в погранвойсках. Позорище... В командировку я улетел один, вся команда занялась срочным отращиванием волос Стрелки. Чего только не делали. Колдовали над какими-то мазями, готовили по хитрейшему рецепту раствор мумие, варили листочки, травки и корешки. Не знаю, известны ли рецепты снадобий, которыми пользовали Стрелку, медицине, но, как ни странно, такое лечение помогло, и уже через неделю он выглядел вполне обросшим, и мы вместе полетели к тетке. Армейских солдат, к которым мои погранцы относились очень уважительно, они между собой ласково называли шурупами. Я не мог понять, почему? До тех пор пока не пришлось подняться на вертолете и на небольшой высоте и скорости пройти над полком, строящимся на плацу. О легких полевых кепках, которые мы называли фиделевками, тогда шурави и не мечтали. Это была привилегия афганских правительственных войск. А частью формы армейцев были военные панамы, которые каждый стилизовал по своему вкусу, но с уклоном в ковбойский стиль, загнув поля и промяв верх. Я взглянул вниз и увидел следующую картину: стоят плечом к плечу ребята в этих самых панамах. И сверху вид такой, что там, внизу, торчат головки сотен шурупов, ввинченных в асфальт. У кого есть еще что-нибудь о пограничниках срочной службы в составе спецподразделений КГБ?

Вспомнить-то вспомнили, только информации почти никакой нет, кроме книг офицеров-каскадовцев. Еще была спецкрмендатура и части спецсвязи в Кабуле, тоже почти ничего нет. Нужны номера в/ч и любая др. информация.

У меня есть, напиши свой эл. адрес мне в личку - пришлю.

Джумабазар и Сарай-Кала на одной дороге и рядом расположены, Атахан-Ходжа тоже не далеко, но по другой дороге. Колонна была большая, так что могла во всех этих точках быть. В этой же колонне в тот же день получил смертельное ранение ст. л-нт Казаков Виктор с ММГ-1 Керкинского отряда, тоже точного места пока не определили, вроде как в Ислиме, который немного дальше этих кишлаков расположен (ближе к Меймене), но все рядом. А на следующий день (в этом же районе скорее всего) погибли парни из Керкинского ДШа, которых перебросили из Дарбанда видимо как раз эту банду перехватить, что устроила засаду на колонну. У кого есть более точные данные?

На других фотках есть как ашнаки на компах сидят все там же, а в Ханчарбаге, где нам за мою службу трижды пи...лей навешали, ханумки без паранджи сидят на зингеровских машинках крутых строчат, якобы кооператив организовали, одеты все в модную униформу европейскую. Может немцы для отмывки бабок их так нарядили, потому что в этом районе ниодной бабы старше 10-11 лет без паранджи отродясь не было.

Несколько фоток современного Андхоя (примерно 2001-03 гг, снимали немцы, которые теперь там вместо нас):центральная площадь Андхоя базар на центральной площади Андхоя Караван в пустыне Андхойский ландшавт Внешне ничего не изменилось, как и 20 лет назад.

Это немного севернее Меймене, на 5-км карте его нет, но я найду на англоязычных и пришлю позже.

Да у меня точно такие же проблемы и боролся с ними также, все работает, но картинки так и не открываются. Еще есть проблема с раздвоением некоторых названий. Согласен с Сергеем - осваивать прогу надо сообща, возможности у нее большие.

Спасибо, еще какие-нибудь дополнения есть?С праздником всех, всего наилучшего!

Если не сложно - сделай, любая дополнительная информация нужна.

Спасибо, вношу в таблицу.

Только так и делаем

На сайте смотрите табличный вариант пограничной книги памяти с указанием принадлежности к подразделениям и мест гибели (смертельных ранений). Пока известно где-то треть от всех - дополняйте и исправляйте ошибки.

Игорь, ты верно говоришь, но вот из этих маленьких кусочков и получается большое общее дело. Вот здесь на форуме мы и собираем, и обсуждаем и на сайте обязательно продолжим. Офицеры тоже подключаются, у кого есть техническая возможность, желание и время. Собственно делить нам нечего - все там делали свою работу и свои роли исполняли. У нас у всех есть примеры и положительные и отрицательные, у кого-то и личные счеты остались, но это не для общего обсуждения и публичного выяснения отношений. Среди нашего брата тоже "орлов" хватало, кому бы я и сейчас клюв начистил, но не здесь, а лицом к лицу - один на один. Все что сумеем обобщить из тех материалов, что уже есть - будем выкладывать и будем дальше дополнять. Народ будет узнавать и подтянется, дополнит и исправит. Общими усилиями одолеем, а если не делать, то скоро и нас самих не будет (многих уже нет), тогда уж точно никто не сделает и будут наших потомков продолжать кормить журналистскими байками. Дело уже делается, может не так быстро, как нам бы хотелось, но двигается и все больше людей подключается. То что мы не все можем вспомнить - это не страшно, ошибки исправят те, у кого память лучше. В официальных изданиях ошибок еще больше, мы уже их исправляем. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Sergei прав - "сделать мы это все таки обязаны!"

Игорь, привет! Сможешь вспомнить фамилии погибших на Сайдане? Напиши мне в профиле на "мыло", я тебе скину Книгу памяти в таблице, по ней может вспомнишь.Сводная ДШМГ к какому отряду относилась? Между Пянджским и Московским отрядов не было. Я попал в Керкинский отряд в октябре 84, тогда Керкинской ДШа командовал м-р Турулов.

28 мая 1983 г попала в засаду одна из ММГ, в бою погибли 5 человек:ряд. ГРОМОВОЙ Юрий Петрович, ЗВЕРЯКА Владимир Владимирович, мл. сержант, командир миномета ММГ; КОЧУРА Юрий Алексеевич, ряд., радиотелеграфист минометной батареи ММГ; МЕТЛЯКОВ Андрей Геннадьевич, с-т, командир отделения ММГ (скончался в госпитале позже); ШОКОЛОВ Владимир Васильевич, капитан, командир инженерно-саперного взвода ММГ.На выручку летала Керкинская ДШМГ, десантировались ночью. Кто-нибудь знает подробности?

С Ишкашимским отрядом надо уточнить он вроде как самостоятельным отрядом с 1990 г стал, а до этого был комендатурой Хорогского отряда, но в Воронежской книге памяти один боец отнесен к этому отряду: КРИВОВ Владимир Николаевич, рядовой, снайпер, Ишкашимский ПО??? В/ч 2535, ММГ?, точка Бондар-пост. 26.05.1985 г. в ходе рейда подорвался на мине, получил тяжелые ранения, от которых скончался 27.05.1985 г. в г. Хорог. Кто может прояснить?