ГРАНИЦА.
«Приказываю выступить на охрану Государственной Границы Союза Советских Социалистических Республик, вид наряда – дозор……… старший наряда - младший сержант………..».
Старый стал, много лет прошло, мне уже 56 лет. Дети взрослые, внуку пять лет. Осталось в этой жизни меньше, чем прошло, значительно меньше. Но когда где-то вдруг услышу эти слова, сердце начинает стучать чаще и в груди появляется тёплый щемящий комок жалящей радости и воспоминаний, которые волной прокатываются по телу – «Я – погранец, это моя память и моя боль, это моё незабываемое братство избранных, избранных не людьми, а Богом». Этот мир не случаен, как и мы все в этом мире. Все что происходит с нами происходит совсем не случайно, есть причинно-следственные цепочки, которые и определяют твою дальнейшую судьбу и саму жизнь. Мы не задумываемся об этом, но это не означает, что этого нет.
«Слышь, боец, а ты борзый, борзый ты. Только с учебки пришёл, салага совсем, а права качаешь. Ты чё, устава не знаешь? Или москвичи все такие наглые и самоуверенные. Эй, «деды», тут молодой борзит». В кубрик заходят ещё трое «дедов» с полуулыбками на лице. Ребятки крепкие и накаченные, в руках одного ремень, накрученный на руку. Я стою, молчу, мысли в голове веером – «Мне с ними не справиться, один на один я, пожалуй бы, любого из них взял, но их много, слишком много. Нужно ближе к окну, в случае чего, одного в окно точно выкину, ну а там, как бог даст. Третий этаж, шею себе он должен свернуть». Мои одногодки притухли и помалкивают. Земляки тоже напряглись, но вряд ли ввяжутся, если совсем худо только не будет.
Молчу, напряжение нарастает. Мне не в диковинку, к дракам привык, дрался с детства. Я вырос в поселке под Москвой, в совхозе, который образовался по программе Сталина в конце сороковых для борьбы с голодом в стране. Это не деревня, где все друг друга знают не один век, в совхоз приехали люди работать и жить со всей страны. Все послевоенные дети, злые и голодные, умели постоять за себя, поэтому умели драться и не боялись драк. А когда растёшь в таком окружении, и всегда на улице, домой забегаешь только чтобы перекусить, то естественно, ты становишься таким, каким тебя делает улица. Да ещё и спортом стараешься заниматься таким, чтобы ловкость и силу накачать.
Я занимался боевым самбо, которое в те времена было запрещено и про боевые искусства только слышали. Товарищ у меня в молодости был, который служил в каком-то боевом подразделении КГБ, и который взялся меня индивидуально тренировать, как раз перед моей службой в погранвойсках, когда приезжал на выходные домой в посёлок. А ещё, увлекаясь гонками на лыжах, бегал неплохо, мог часами бежать, не останавливаясь. Один раз летом специально засек время, когда накручивал восьмёрки по лесу рядом с посёлком – получилось чуть более четырех часов. Бросил это занятие не потому, что устал, а потому, что уже нужно домой было возвращаться. Я так и не узнал, сколько вот так неспешно, я мог часов пробегать.
"Деды" стоят, смотрят, в руках подкручивается ремень, делаю шаг назад к окну, молчим. Ну, сколько вот так можно стоять и смотреть друг на друга? Один из дедов разворачивается и выходит, бросив по ходу – «Туалет и кухня». «Деды» вышли из кубрика, я присел на кровать, напряжение спадало, пошёл отходняк, спина покрылась потом. Ко мне подсели земляки из Москвы и Подмосковья, кто-то что-то говорил ободряющее, но все прекрасно понимали, что служба моя не сахар начиналась. Ну, а кто сказал, что будет легко? Ха! На то она и служба, чтобы не девчонок тискать, а Родину защищать. Причём грамотно и ответственно.
Чтобы читателю было понятно дальнейшее повествование, нужно сказать, что служба моя проходила не на заставе на земле, на границе, а в гарнизоне пограничного отряда, в роте связи, куда я был определён ещё в учебке, по причине окончания приборостроительного техникума, в радиомастерскую. Граница морская и связь с пограничными кораблями могла осуществляться только через радио, причем засекречено через засекречивающую аппаратуру связи – ЗАС. И меня, как потенциального мастера по ремонту и обслуживанию радиостанций, которыми отряд просто был напичкан, как хороший арбуз семечками, сразу же определили в роту связи отряда. Нужно ещё добавить, что я попал как раз на время переоснащения границы новейшей техникой связи.
Но служба моя началась не с радиомастерской, по причине моей борзости и обостренного самолюбия, а с кухни и туалета. На кухню я ходил в наряд, как и положено по уставу, через день. И не просто на кухню, а в самый эпицентр бурной кухонной жизни, в посудомойку. Эта алюминиевая чашка с отогнутым краем могла раза четыре прокрутится в чанах с водой перед твоими глазами. Жара и влажность, как в тропиках, жир на всем, что одето на тебя, пот уже не течёт, потому как, и течь уже нечему. Горнило закаливания характера, а не посудомойка. Ну а когда нет наряда на кухню, то, естественно, утром помывка туалета. Правда, никто даже не пытался меня заставить мыть толчки зубной щёткой. То ли понимали, что я все одно делать этого не буду, то ли просто всё потихоньку устаканивалось, и меня оставили в покое. Все на зарядку утром, а я даже не смотрел наряды, знал, что мой туалет. И когда, бывало и такое, вдруг происходил какой-то сбой, и меня направляли не в туалет, а на зарядку, я сильно удивлялся.
Такой распорядок службы у меня длился с января по май 1972 года. В мае произошло ещё одно событие, которое перевернуло ещё раз мою жизнь и саму службу – я сел на гаубвахту на трое суток. Опять же по причине борзости и попытках найти справедливость на службе. Ха! Идеалист. После очередного наряда на кухне, уже весной, когда солнышко согрело землю и всех нас, я заполз на крышу какого-то сарая в гарнизоне, и тихо себе так, никого не напрягая, грел пузо на солнышке. Заснул разогретый добрым и теплым солнышком, продрых до вечера, даже на обед не ходил. В это время начались поиски меня самого в роте, опять же не просто так, а старший сержант Г…. решил деда на проходной подменить мной. И вот я заваливаюсь в роту довольный и счастливый и тут возле тумбочки дневального на меня накидывается сержант Г… с криком, что вот мол ты такой сякой и разетакий. Я, ещё не очень отойдя от вольностей и теплой свободы на крыше сарая, ему в ответ – «А не пойти бы тебе наХ… сержант? Если хочешь, то могу поспособствовать». Чё тут началось….! Правда вопли о помощи закончились довольно быстро, открылась дверь канцелярии роты, которая как раз напротив дневального, высунулась морда кепа, командира роты, и проревела – «Трое суток ареста». И тут же старшина меня под белы ручонки, без ремня, но с шинелью, на губу.
Трое суток пролетели на нарах, как не было, а тут тебе и общее собрание по разборам полётов с неким бойцом, который службу не бдит, а сержантов наХ.. посылает. Так мало того, он этого сержанта хотел ещё и изнасиловать. Мама мия, вот тебе и градусник по Фаренгейту.
На собрание пришёл и начальник связи отряда дядя Сэм, подполковник, в возрасте и давно служащий в пограничных войсках. Собственно, мой непосредственный начальник, по большому счёту. К роте проводной связи я был просто прикреплён, радиомастерская находилась на особом положении, хотя бойцы и были причислены к роте связи, начальник мастерской лицо подконтрольное только начальнику связи отряда было. Ему до меня, салаги - первогодку, дела не было, пока у него был мастер старослужащий. А время капало, служба шла своим чередом, и старичок, нынешний мастер, скоро мог и дембельнуться, а два моих начальника, начальник радиомастерской и начальник связи отряда, могли остаться совсем без радиомастера, а отряд без связи. Вместе, естественно, со всей границей отряда. А замена, вместо мастерской, гуляет в наряд на кухню и собственно то, чем должна заниматься, то есть изучением матчасти и её ремонтом, не занимается совсем.
Расширенное собрание роты, по прочистке мозгов бойцу, и бойцам на моем примере, началось с увлекательного рассказа кэпа о том, каким должен быть пограничник, и какой я есть на самом деле не защитник Отечества. Речь была длинной, перемежевалась патетическими и патриотическими фразами, почти до разрыва рубахи на груди дело чуть не дошло. Но, слава Богу, не дошло, а то его жене – красавице и стерве, пришлось бы китель зашивать, а он ещё и в Академию связи собирался поступать. И как ему в разорванном кителе предстать перед приемной академической комиссией? А? Ну вот, значится китель рвать нельзя, его на три года дают, имущество служебное надыть беречь.
И мне предложили отвечать перед лицом своих товарищей, собравшихся на собрании, как я дошёл вот до такой жизни и службы, и что я думаю о самом себе и о своей дальнейшей службе в славных Пограничных Войсках Советского Союза. Замполит, старый и суетливый, по причине полного отсутствия не только военного, но и другого какого-либо образования, и которому осталось до пенсии рукой подать, тоже начал подпевать своему визави и начальнику. Что меня окончательно вывело из равновесия и я начал говорить. Если до его выступления я ещё предпочитал отмалчиваться, чтобы ещё большей беды не накликать на мою несчастную голову, то после его речуги, задвинутой с ещё большим пафосом и глупостью, плотина рванула и меня понесло. Мне стало всё всё-равно. Стало по барабану, что далее будет и что со мной сделают, да хоть под трибунал и в дисциплинарный батальон.
Я заклеймил позором и дедовщину, говорил об издевательствах над молодыми первогодками, пускай не физическом издевательстве, но моральном точно, о недоверии офицеров своим бойцам - пограничникам, с которыми бок о бок служат, не только офицеры, но и бойцы старослужащие, и о показухе служебной, которая весь негатив старается прикрыть ради служебной карьеры офицеров, и про Академию, куда вот таких офицеров, как кэп, на пушечный выстрел близко нельзя подпускать. Какой из карьериста получится старший офицер и командир? Только шкурник и не более. А здесь граница, здесь единственный род войск СССР, который реально, а не виртуально, несёт боевую службу и готов в любой момент принять бой с противником, значит и офицеры и солдаты - пограничники должны доверять друг другу, а иначе просто все погибнем, ну и так далее. Минут сорок говорил, когда кончил, наступило гробовое молчание, только через минуту послышалось покряхтывание дядюшки Сэма в задних рядах собравшихся. Он молча встал и пошёл к входной двери, уже у двери обернулся и, глядя на кэпа, сказал: «Ты в Академию не поедешь, завтра этот боец должен быть в мастерской. И чтобы весь этот бардак вокруг него немедленно прекратился». Открыл дверь и вышел. Кэп распустил собрание, и мы все подались в туалет курить.
Эпопея моего воспитания закончилась. Кэп в Академию поступил на заочное отделение, его жена загуляла, пока муж сдавал экзамены, загуляла с погранцом из гарнизона. Начальник отряда запретил кэпу разводиться. Потому что в семье у них был маленький ребёнок. А как там дальше сложилась их совместная семейная жизнь, не знаю.
Меня оставили в покое, я начал заниматься конкретным делом, у меня был свой, закрепленный за мной уазик и водила, ездил по заставам и ПТН-ам и ремонтировал радиостанции, менял коды на ЗАС- ах, а затем и переоборудовал всю радиосвязь отряда, ставил антенны, монтировал новые станции, на островной заставе на острове Прангли поставил новую радиорелейную станцию Р-405 и связь с островом стала стабильной. На КПП тоже монтировал уже новейшее для того времени радиооборудование. Встречался с морскими пограничниками решать вопросы связи и кодов ЗАС, короче пошла почти обыденная и привычная работа. Служба стала на два года жизнью интересной и нужной. Меня никто не контролировал, я сам решал куда ехать и что мне делать в первую очередь. Начальник связи отряда эту техническую область деятельности всего отряда отдал мне на откуп. Но, ни разу, за всю службу я не подвел его, он доверял мне, значит, я не имею права…. Да и западло это было, я сам всю ответственность взял на себя, значит и мне за всё отвечать. А граница разгильдяйства и подлости не терпит, любой мусор тут же всплывает и начинает гнить и вонять. Его не невозможно не заметить, потому как, дышать становиться противно.
Пограничное братство свято, через много ушедших лет я ощущаю это все четче и четче, его невозможно забыть или выбросить из памяти, ты его шкурой чуешь, как морской лёгкий бриз на берегу. 28 мая праздник, всегда праздник, дети поздравляют и дарят подарки, жена печет пироги и торт, звонят друзья и радуются вместе со мной, я счастлив от того, что мне выпала честь стать причастным к этому пограничному братству Союза Советских Социалистических Республик – России! Стать частью одного огромного и целого, но не просто целого, а Цельного и святого!
ПОДРАЖАНИЕ ЦВЕТАЕВОЙ. "Не суди же бог женщину строго Не был женщиной ты на земле". От рождения дал ты ей много - Стать любовью и жить во грехе. Во грехе рождена и как знамя Понесла по земле сладкий грех, Сотворил её бог ты Адаму И заставил принять грех за всех. Подарил ты ей от рожденья Красоту нашей вечной любви Осудил её ты без прощенья, За любовь её бог не суди. Не суди за детей ей рожденных Во грехе, но во имя любви, Не суди за мечту окрылённых Тайной женщины, тайной мечты. "Не суди же бог женщину строго Не был женщиной ты на земле", На земле человеком быть много, Ну а женщиной больше вдвойне.