Рассказ написал мой давнишний сослуживец по работе.
- Алло, прости, если разбудила…
Нашариваю в темноте тапочки, подношу к лицу светящийся циферблат будильника.
Конечно, сейчас в Чикаго солнце вовсю, отчего бы не позвонить?
- Скажи, это правда, что нашу чебуречную закрыли?
- Да, слышал такое.
На другом конце планеты повисает пауза.
- И как же теперь?
- А никак. Прилетишь, поведу тебя в ГУМ, ЦУМ, Детский мир, могила Высоцкого на Ваганьковском – полный фарш, как для гостей столицы, только на мавзолей губы не раскатывай, его фанерой заколотили.
- Иди ты в жопу!
Короткие гудки.
Моя однокурсница Танька Славина еще в девяностые уехала в Америку, удачно выскочив замуж за седого до белизны, но еще крепкого еврея – старого приятеля отца, профессора МГУ.
Жизнь за океаном сложилась, жаловаться грех. Интересная работа, большой дом, дети, которые росли, росли и вдруг выросли.
Зимой двухтысячного прилетела в Москву хоронить отца, сразу после поминок позвонила, голос бодрый.
- Ну, как тут у вас в первопрестольной, не всю еще растащили?
Танька – деловая, американка настоящая. Выгнала из гаража папашкин «жигуль», на котором покойный не ездил уже две пятилетки, с шиком подкатила к моему метро.
- Садись. Сейчас в центр, а далее пешком прошвырнемся, покажешь мне свою Москву.
Вот хитрюга. Ведь знает, что я могу рассказать о городе такое, чего не найдешь ни в одном путеводителе.
Машина заглохла в Трубниковском переулке на Арбате, у двора, где снимали «Романс о влюбленных», до Гранатного рукой подать.
- Пусть годы умчатся в круженье обратном, и встретимся мы в переулке Гранатном, - тихо пропела, прошелестела Татьяна, прихлопывая водительскую дверцу.
Надо же, помнит еще.
- Друг другу навстречу по-прежнему выйдем, пока еще слышим, пока еще видим, - отозвался я. Это было наше с ней любимое из стихов Марии Петровых.
У Дома Архитектора дворники гастарбайтеры скребли тротуар широкими лопатами, о чем-то тихо переругиваясь.
- А ведь не та стала Москва, - сжала меня за локоть Татьяна. – Совсем не та. Красивая, лощеная, но чужая какая-то, холодная.
- Так зима ведь.
- Ну, и что? Хоть бы островок какой-нибудь в этом море найти, погреться.
- Ладно. Будет тебе островок. Пошли.
Из дверей чебуречной «Дружба» на Сухаревской площади, бывшей Колхозной, ударило разопревшим теплом полного зала мужиков. Высокие столы, никаких стульев, белый кафель, и вечно текущий, сколько себя помню, кран с холодной водой над раковиной за перегородкой.
«Сообразил тоже мне, куда бабу привести!» - засвербело в мозгу.
- Какая красивая! – пьяно выдохнул кто-то из завсегдатаев, и это приободрило.
Два оставшихся до самолета вечера мы провели в этой забегаловке, абсолютно безопасной при всей своей кажущейся на первый взгляд маргинальности, прогулки по Москве Татьяну больше не интересовали.
Здоровый как лось, большерукий патологоанатом из морга расположенного рядом «склифа» с его жуткими историями, бывший таможенник, купивший трем сыновьям по квартире и сбежавший сварщиком на стройку, чтобы уцелеть, спившиеся, но не растерявшие своей души художники с затертыми, ломающимися на сгибах эскизами, поэты, читающие свои стихи уборщице, скидывающей в тележку пропахшие водкой пластиковые стаканы, физик-атомщик, подрабатывающий охранником в магазине канцтоваров – эти люди были теперь интересны бывшей москвичке, слезно размазывающей тушь под глазами и постоянно спрашивающей непонятно у кого «за что?» и не получающей ответа.
- Всё будет хорошо, - успокаивал бывший майор «афганец», подливающий единственно уцелевшей рукой водку из металлической фляжки с выдавленным двуглавым российским орлом. – Всё будет хорошо.
Чебуречную «Дружба» - последний оплот советского столичного общепита на днях закрыли, я убедился в этом, как и в том, что из тела матушки Москвы в очередной раз вытащили и шмякнули об асфальт её усталое, многострадальное сердце.
А Татьяна, наверное, больше уже никогда не приедет. У неё появилась новая работа, родился очередной внук, да и машину, заглохшую в Трубниковском, забрали, как бесхозную, хоть и с госномерами на старом, но еще совсем не ржавом бампере…
Павел С. Гришин 2 июля 2021 года
Москва