Приключения на китайской границе. Благовещенск

[jjj]

А сон на границе так крепок, так сладок

Это объяснить, наверное, невозможно. Нет, учение Павлова об условных и безусловных рефлексах оно конечно понятно для усвоения. Вот один деятель рассказывал, как он лечился от алкоголизма:

- Сколько пил, столько и пью. А вот стоит мне на улице встретить нарколога, блюю – не могу.

На границе, когда вводится усиленная, либо погодка разыграется всеми своими гадостями сразу, чувствуешь себя бодрячком. Ни усталости, ни чувства времени, ни голода. Терминатор, да и только. Но вот опустится на амурские берега тихая темная ночь, звезды рассыплются крупными капельками по черной перевернутой чаше мирозданья, сознание отключается тотчас. Но стоит набежавшему из китайских равнин ветерку прозрачно колыхнуть ветку прибрежной российской дикой яблони, впрочем именуемой «китайкой», стоит приглушенно всхлипнуть маленькому водоворотику, образуемому забежавшим за транец катера течением, сознание также внезапно включается. Голова при этом чистая и ясная. Взглянешь на часы: Матерь Боска Ченстоховска десять минут прокемарил.

На всякого человека граница влияет по-своему. Один, обычно по молодости службы, отключается поминутно. Другому хоть бы хны. Третий, как говорится, и вашим, и нашим. Случалось, опытные инструкторы собак рассказывали:

- Отпустишь поводок по сильнее, приторочишь конец к ремню и… провалишься в сон. Собака тянет, ноги передвигаются. Смотришь, уже на фланг вышел к стыку, пора на заставу колоколить. И вот ведь какая петрушка. Идешь в бессознательном состоянии вдоль полосы, вроде ничего не видишь. Но стоит на полосе оказаться ветке, или камешек, какой на дороге вдруг очутился, не говоря уже о следе, сразу во всё мгновенно врубаешься. Как это понять, ума не хватает.

Граница оказывает мощнейшее влияние на человека служащего ей и на ней. За многие месяцы, проведенные у этой, казалось бы, условной линии - и здесь и там одна и та же земля, одна и та же вода, один и тот же воздух – у пограничника вырабатывается особое пограничное состояние. Мозг в любой момент готов к изменению обстановки, тело готово действовать. Все внимание, интуиция, рефлексы настраиваются на возможные изменения. Какие-то глубинные подсознательные процессы запускаются в момент первой встречи человека с рубежами и потом они уже не оставляют тебя никогда.

Спустя годы участники афганской и чеченской войн рассказывали, что не могли спать при тишине. И дежурного заставляли читать вслух по ночам какие-нибудь книжки. Ибо внезапная тишина означала смерть. Они описывали сходные состояния, только называли их чувством войны.

Кильватерный ордер катеров растянулся почти на километр. Впереди комдив Геннадий Сергеевич Хлопин. В майское утро 1976 года разводит личный состав и матчасть дивизиона малых катеров по заставам. Мы идем на шкентеле. Наша застава самая первая от Благовещенска. В устье реки Зеи, при впадении ее в Амур, расположена Зазейская. Следом наша – Гродеково. Здесь на берегу уже стоит машина начальника заставы капитана Лазоренко. Короткие рукопожатия, быстрые проводы, и ордер летит дальше вниз по течению.

Весь получасовой переход от Благовещенска до Гродеково меня колотила нервная дрожь. То и дело по телу пробегали конвульсии, будто било током. Я не мог говорить. Не помню дышал ли вообще. Каждая моя клеточка наполнялась чем-то необычным и притягательным. И сильным. В «Горце» что-то подобное показывают. На следующий день – никакого волнения только уверенность и сила в душе. Граница меня приняла. Я почувствовал себя ее хозяином. Потом, спустя годы, удивлялся как это мы двадцатилетние и немного до того вполне самостоятельно выполняли задачи и принимали решения. Я не уверен смог ли бы сейчас так же действовать. И все наши пацаны, вернее большинство, были такими же хозяевами границы: немного самоуверенными, решительными и борзыми.

- Эй, очнись.

Просыпаюсь от удара. Старший матрос Николай Ильич (Ильич – это фамилия такая), сам из Магнитогорска, музыкант клавишник, старший на втором катере нехитрым способом приводит меня в чувство.

- Ну, ты и крепок мочить (мочить означало спать). Мы даже из ракетницы в сантиметрах от твоей морды лица стреляли. Хоть бы что. Даже бровью не повел.

Уже лето. Я лежу на амурском бережке. На мне резиновые сапоги, роба, канадка. Подо мной ручной пулемет и боезапас к нему. Я младший пограничного наряда – часовой причала. Мне еще выдается ракетница. Ребята, заметив, что я отключился, захотели подшутить. Сначала они попытались выдернуть из-под меня пулемет. Не получилось. Потом принялись за подсумок. Опять осечка. И только дерматиновая кобура ракетницы предательски выскользнула из-под владельца и оказалась в руках шутников. Те и саданули белой ракетой. Эффект их потряс. Ноль эмоций. Вот и стали будить привычным способом.

Через год я уже старшина второй статьи, командир пары катеров сам ходил старшим наряда. Нашей задачей помимо охраны матчасти, причала и прилегающего к нему берега, было и постоянное поддержание одного катера готовым к немедленному выходу. У коломбин проекта 1398 была одна особенность, вернее один тормоз – двигатель 3Д20. Это детище Барнаульского завода могло развивать достаточную мощность, легко обслуживалось. Но… При большой нагрузке в холодную, поршни попросту задирались в цилиндрах. Для того, чтобы дать полные обороты, воду в системе охлаждения надо было нагреть градусов до 60-ти. Прогрев занимал минут 15-ть. И вот представьте. Сработка на фланге. Прорыв в сторону границы, а я чапаю тихонечко. Начальник заставы капитан Лазоренко был человеком повидавшим и умным. Он возьми и предложи однажды:

- Давайте по ночам греть движок у одного катера. Хоть спать меньше будете, а нам глядишь польза.

Он как в воду глядел. Неожиданная ночная проверка из отряда. Приехавший капитан скомандовал:

- Сработка на стыке с заставой Красная (Карацуповская, между прочим).

На горячем движке долетели минут за пять. Циркулируем, ждем указаний.

А в это время проверяющий с начальником заставы на машине подъезжают к стыку. Прверяющий:

- Посмотрим за сколько времени ваши катера доползут.

Начальник заставы:

- А они уже здесь, слышите.

Проверяющий не поленился, продрался сквозь кусты к воде. И убедился, катера тут. Это рассказывают его так поразило.

А технология у нас была проста. Крайний командирский катер по ночам мы держали под «парами». Через каждые полчаса или я, или мой старпом Суфуян Файзуллин из башкирского города Аша запускали дизель и грели его на малых оборотах до 70-ти градусов. Когда застава вскакивала «В ружьё!» по уговору мы принимали на борт двух первых прибежавших и стремглав на полной скорости уходили на место сработки. Перекрывали с воды участок и при случае перехватывали плавсредства. Второй катер дожидался всю группу перехвата. И шел нам на подмогу. В случае китайской засады погибал только один экипаж, второй мог выполнять задачу более успешно.

Ночные выходы занимали часа два-три. Дежурный по заставе в таком случае делал корректировки в индивидуальных графиках сна и бодрствования. Таким образом, сон у группы перехвата автоматическим продлевался на эти два-три часа. Вставали обычно к обеду, а то и вообще часов в 16. Сказано, каждому положен восьмичасовой сон, за этим строго и следили. И будь там хоть «квартирант» перед дембелем, хоть совсем молодой боец – каждый высыпал положенное. Очень мудрая система.

[Shultz]

Отличный рассказ. Сон на службе всегда был и, наверно, остается по сей день актуальной темой. Да и вообще было интересно узнать, в чем заключалась служба у речников, т.к. служба на море, конечно, сильно отличается. Ждем других рассказов.

[Рихард]

Юра, очень толково написано. Есть и слог и суть. К катерникам у меня особое отношение, просто братское. За рассказ спасибо.